— Ваше превосходительство, но завтрашний день у меня уже расписан. Смиренно прошу вас простить меня.
Мирза не привык, чтобы женщины ему отказывали, и взгляд его красноречиво об этом свидетельствовал.
— Возможно, что-нибудь можно устроить, — сухо заявил Девлин.
Джапоника не решилась посмотреть в его сторону еще раз, но намек она поняла и среагировала быстро:
— Если вам будет угодно, я могла бы присоединиться к вашему превосходительству в парке послезавтра. Должна признаться, что я не очень хорошо катаюсь верхом. Возможно, лорд Синклер будет настолько любезен, что прокатит меня в своей новой коляске.
— Она еще в мастерской, — коротко бросил он. — Но я могу нанять двуколку.
Мирза улыбнулся:
— Ну что же, тогда до послезавтра.
Они быстро ушли, и при этом Девлин сжимал локоть Джапоники так, как будто она была преступницей, вот-вот готовой сбежать.
Она видела, что он злится. Впрочем, лорд был раздражен всегда. Джапоника блаженно улыбнулась, решив, что ни за что не позволит ему испортить ей вечер.
Кареты подавались к самым дверям, чтобы гости не успели вымокнуть и замерзнуть. Девлин помог Джапонике сесть в экипаж с демонстративной церемонностью. Но как только они оказались внутри, от его галантности не осталось и следа.
— Ну, мадам, — сказал он, опустившись на сиденье напротив Джапоники и сурово скрестив на груди руки, — надеюсь, вы остались вполне довольны собой!
— Да, вечер удался. Не помню, чтобы я когда-нибудь так хорошо проводила время.
— Да уж, спектакль вы устроили на славу! — Его тон и ухмылка были настолько ядовито-едкими, что могли бы проесть ржавчину. — У вас столько талантов! Кто знал, что вы так хорошо сыграете Клеопатру с мирзой в роли Цезаря? Надо было завернуть вас в ковер и развернуть у его ног, и картина была бы полной!
Ему все же удалось испортить ей настроение, как ни стремилась она не реагировать на его саркастические замечания.
— Вас не устраивает то, что я для вас сделала?
— Для меня? Я у вас ничего не просил!
— Разве не вы привезли меня к мирзе? С какой целью? Не с тем ли, чтобы я развлекла его, заставила улыбнуться и хотя бы на один вечер забыть о проклятом поручении, которое так далеко забросило его от родного дома, так же далеко, как мое забросило меня от моего?
— Я не просил вас флиртовать с ним, а тем более влюблять в себя!
— О, вы искренне считаете, что он в меня влюбился? — Джапоника откинулась на спинку сиденья. — Как это меня удивляет! Я думала, вы и представить не могли, чтобы кто-то счел меня желанной, и ясно дали мне это понять при первой же встрече.
— Я никогда не говорил, — начал было Девлин, но осекся. Лгать он не хотел. — Ладно. Но вы должны признать, что, будучи одетой, как обедневшая гувернантка, не могли произвести впечатления, которое заслуживаете. Но сегодня вы одеты, как…
— Как гурия? — сладким тоном подсказала она. — За это можете себе сказать спасибо. Разве вы сами не выбрали этот наряд для того, чтобы мирза мог отдыхать на мне взглядом? Разве я не сыграла роль угощения — побывала всего лишь одним блюдом из многих, предложенных ему для того, чтобы отвлечь от государственных дел?
Девлин смотрел на виконтессу во все глаза. Он не ожидал, что она так точно определит свою роль. Он ничего не говорил ей о полученном задании.
— Но вы явно выполняли свой долг с огоньком.
— Отчего бы не получить удовольствие от работы, когда это возможно? Я никогда не была в таком роскошном доме, в столь блистательном обществе, с таким блистательным мужчиной. — Последние слова она произнесла с особым нажимом. Она наслаждалась, впервые ощутив себя победительницей, женщиной, оцененной по достоинству.
— Так, значит, вы не против продолжать выполнять долг перед отечеством, развлекая мирзу? Вас не коробит возложенная на вас миссия?
— Абсолютно не коробит, — ответила Джапоника, даже не вспомнив о том, что не собиралась задерживаться в Лондоне.
— Значит, вас не покоробит и то, что мирза может потребовать от вас нечто большее, чем улыбки и стихи? С особами королевской крови пустой флирт не проходит. Он знает, что вы вдова и, следовательно, привычны к мужскому вниманию.
— Я в курсе его намерений. Он ясно дал мне понять, каковы его виды на меня. — Джапоника укутала плечи в пелерину. Девлин смотрел на собеседницу так, будто готов был убить взглядом. — Увы, он поклялся своему соверену в том, что будет соблюдать обет целомудрия до тех пор, пока не выполнит возложенное на него поручение.
— Он сам вам это сказал! Бисмалла! А вы что ему ответили?
Джапоника едва заметно усмехнулась:
— Что у меня как раз скоро кончается траур. И еще я сказала ему, что если в Персии женщин принуждают соблюдать целомудрие в трауре, англичанки блюдут себя по собственному выбору. Именно поэтому мы не считаем для себя зазорным выходить в свет и общаться с мужчинами как с друзьями. Мирза в ответ на это сказал, что он никогда еще не встречал англичанку с таким характером и таким добрым нравом. И пообещал, что не сделает ничего, что могло бы меня отпугнуть.
— Вы меня поражаете.
— Если бы я была красавицей, на которую все мужчины заглядываются, вас бы нисколько не удивил тот факт, что я еще и умная, и разговор могу поддержать. Или что другой мужчина считает мое общество вполне достойным.
— Вы так плохо обо мне думаете?
— Да, я именно так о вас думаю, — ответила Джапоника и улыбнулась. Он обиженно насупился, словно ребенок, которого незаслуженно наказали. — Вы не видели во мне ничего красивого до того момента, пока я не предстала перед вами в нарядном платье. Если несколько ярдов материи могут так вскружить вам голову, то я с той же легкостью потеряю вас, когда вам попадется на глаза кукла в одежде поярче и пороскошнее.
Синклер скривился.
— Вот я узнал вас еще с одной стороны. И не могу сказать, чтобы с этой стороны вы мне очень понравились.
— Вот и чудесно. Волноваться не о чем. Вам не придется терпеть мое общество долго.
— Что вы этим хотите сказать? Джапоника отвернулась.
— Да так, ничего особенного. Должно быть, во мне говорит хмель. Вы должны меня простить, если я не отвечаю всем вашим ожиданиям, вы слишком требовательны.
— По-вашему, я совершенно безнадежен.
— Я всего лишь пыталась сказать, что вам трудно угодить.
На этот раз он улыбнулся.
— Порой я не знаю, чего хочу больше: поцеловать вас или задушить.
Он сказал это невзначай, так, что если бы кто подслушал их разговор, воспринял бы эти слова как шутку, не более. Легкий флирт. Но отчего-то Джапоника не смогла ответить ему столь же беззаботной улыбкой. Слишком далеко зашла эта шутка. И касалась она вещей, в которых виконтесса больше не могла играть роль стороннего наблюдателя.
