— Я в самом деле не знаю, милорд, где она. Лаура не ставит меня в известность о том, куда уходит. В Лондоне множество развлечений. Кто знает, где она сейчас развлекается?
— Значит, она уподобилась тебе, Элайн?
— Жизнь для того дана, чтобы жить, Алекс, — с улыбкой ответила Элайн. — Тебя не было слишком долго. Почему ты думаешь, что женщина, особенно такая, как Лаура, будет сохранять верность призраку?
— Слово «верность» в твоих устах звучит как насмешка, Элайн.
Малышка Лаура. Какой нежной и желанной представала она перед ним во сне. Может, она в самом деле устала хранить верность тени? Может, устала быть женой калеки?
— А ребенок? — спросил он. Элайн по-прежнему улыбалась.
— Бедняжка так и не сделал ни одного вдоха, но Лаура справилась с горем. Может, оно к лучшему. Ребенок привязал бы ее к себе, а так она свободна наслаждаться жизнью.
Мечты, мечты, где ваша сладость?…
— Значит, у меня был сын.
Граф был слишком поглощен горестными раздумьями и не заметил злобную усмешку Элайн.
— Алекс, уже утро настало, а Лаура так и не вернулась. Откуда мне знать, где она?
Все надежды обернулись горьким разочарованием. Алекс схватил плащ и, не прощаясь, вылетел из дома, едва не сбив с ног привратника.
— Что ей сказать, когда она вернется? — прокричала ему вслед Элайн.
— Говори, что хочешь!
Итак, он вернулся… Значит, все войдет в прежнее русло: Уэстон позаботится о том, чтобы ей платили в год не более той суммы, что положил покойный супруг. Значит, снова придется просить и унижаться. Той чудесной жизни, когда, пользуясь именем Лауры, она открывала счет у любого лондонского портного, придет конец. Нет, хватит с нее унижений! Она должна кое-что предпринять.
Уэстонов вновь ждет несчастье. Трагедия, которая перечеркнет весь род. Какая жалость, что супруги погибли вместе. Граф Кардифф и его прелестная жена — в один день! Какая жалость!
Глава 39
— Ну и глупа же ты… — вполголоса проговорил Джеймс.
Элайн невольно вздрогнула. Она знала, что Джеймс всего опаснее именно такой — когда голос его едва слышен, а губы поджаты.
— Назвал бы тебя змеей, — продолжал Уоткинс, — но Бог, снабдив тебя ядом, забыл дать змеиную хитрость.
Он улыбался, и от этой улыбки мурашки по спине пробегали. «Так, наверное, улыбается королевский палач», — поежившись словно от холода, подумала Элайн.
Она снова окинула взглядом комнату. Жилище Джеймса Уоткинса провоняло капустой и рыбой — он жил совсем не так, как подобает джентльмену.
— Если ты думала, что я соглашусь помочь тебе, то ты совершенно безнадежна, — продолжал Джеймс.
В глазах его была ярость, одна лишь ярость и ничего кроме ярости.
— У тебя есть идея получше? — спросила Элайн.
Она не ожидала такой реакции. Она доверяла Джеймсу, поэтому и поделилась с ним. Собственно, только ему одному Элайн доверяла. И никак не думала, что он отреагирует подобным образом.
— Идея получше? — усмехнулся Уоткинс. — С чего ты взяла, что твои проблемы меня интересуют? Конечно, мы провели несколько часов в одной постели, но это ничего не значит.
— Но мне надо что-то предпринять.
— И ты решила, что идеальное решение проблемы — убить обоих. — Уоткинс рассмеялся. — Нет, моя маленькая красотка, убийство — это явный перебор, тебе так не кажется?
— Нельзя ли без фамильярностей, Джеймс? — Элайн начинала злиться. — Если не знаешь, как меня назвать, можешь называть графиня Уэстон.
Джеймс громко расхохотался.
— Нет, моя дорогая, ты всего лишь выскочка, сумевшая выйти замуж за графа. Уверила несчастного, что ты стоящее приобретение. Но приличные родители не могли произвести на свет такое ничтожество, как ты.
Элайн фыркнула и попыталась, изображая негодование, придать лицу надменное и высокомерное выражение. Однако на Джеймса ее мимика не произвела ни малейшего впечатления. С усмешкой поглядывая на любовницу, он продолжал:
— Да-да, ничтожество. К тому же ты на редкость глупа, если всерьез рассчитывала на мою помощь.
— Ты что, разбогател, Джеймс? — пристально глядя ему в глаза, спросила вдовствующая графиня; что-то в его взгляде навело ее на эту мысль.
— К чему лукавить? — Уоткинс улыбнулся. — Да, я помолвлен и собираюсь жениться на красивой и весьма образованной девушке, да еще и девственнице. Можешь представить — старина Джеймс и девственница?
— И что подумают о тебе твои новые родственники, когда узнают подробности твоих похождений?
Элайн знала, что Джеймсу рано или поздно придется жениться. Она и сама собиралась выйти замуж — не зря же позволяла этому скучнейшему лорду Хоули ухаживать. И все же поведение Джеймса казалось ей возмутительным: заполучить красавицу невесту и приданое, оставив ее, Элайн, без гроша! Он использовал ее и выбросил за ненадобностью, и сейчас она ненавидела его даже больше, чем Лауру и своего пасынка, Алекса Уэстона.
— Знаешь ли, Элайн, от того, что ты расскажешь моей невесте подробности, вряд ли что-то изменится, разве что она еще сильнее привяжется ко мне. Видишь ли, она верит в возможность начать новую жизнь, верит в то, что всякий негодяй может раскаяться и исправиться. Решив наставить меня на путь истинный, она ни перед чем не остановится. Так что, Элайн, убирайся отсюда, пока я не потерял терпение и не забыл о том, что мои предки в отличие от твоих были людьми порядочными.
Джеймс отвернулся, давая понять, что больше не намерен с ней разговаривать. Когда он мельком взгляну на нее, то увидел пистолет в ее дрожащей руке. В глазах Элайн блестели слезы.
Уоткинс засмеялся, пораженный столь бурным проявлением чувств. Причем ее чувства к нему скорее всего были неподдельные. Что ж, он будет скучать по ней — она, эта шлюха, придавала его жизни остроту, но ведь не станешь посыпать перцем каждое блюдо.
— Не глупи, дорогая, — сказал Джеймс. — Потом вспомнишь, и станет стыдно. Зачем?
— А что мне терять? — проговорила Элайн, и что-то в ее голосе насторожило Уоткинса, теперь он уже всерьез обеспокоился. — Я старею, Джеймс, — продолжала она. — Да, старею, и надеяться мне не на что. У меня даже собственного дома нет. А мой любимый меня предал… Так что же мне терять?
Джеймс в изумлении уставился на вдовствующую графиню. Неужели она всерьез считала, что любит его? Поразительно!
— Элайн, то, что было между нами, не может называться любовью. Говорить о симпатии я тоже поостерегся бы, однако признаю: ты была неплохой любовницей. Но увы, теперь это в прошлом.
— Итак, ты мне не поможешь?
— В убийстве? Ты, должно быть, не в себе. Я не хочу оказаться в Ньюгейте (Ньюгейт — лондонская тюрьма.) по твоей милости, Элайн.
