я не очень интересуюсь.
— С социалистами это бывает, — усмехнулся Саша.
— Я не социалист, — четко разделяя слова, сказал Кропоткин.
— Не обижайся, — сказал Саша, — это я о будущем. С братом познакомишь?
— Конечно. Его зовут также, как тебя. Он очень любит поэзию и сам пишет очень легко и звучно. Говорит: «Читай поэзию: от нее человек становится лучше». Иногда присылает мне в письмах целые поэмы и Лермонтова, и Алексея Толстого.
— Я тоже люблю Алексея Константиновича, — сказал Саша. — Он сейчас пишет роман из времен Иоанна Грозного. Называется «Князь Серебряный». Как выйдет, ты прочитай. Очень достойно. Против деспотизма.
— Ты так говоришь, словно его читал, — заметил Кропоткин.
Саша таинственно улыбнулся.
— Читал, конечно. Фома неверующий! Тебе мало? Я действительно вижу будущее. Фрагментарно, не все и не полностью, но иногда очень подробно.
Кропоткин на минуту замолчал.
— Прочитаю и проверю, — наконец, сказал он.
— Давай! А какой у твоего брата любимый поэт?
— Веневитинов, — сказал Кропоткин.
— Я даже не помню, читал я его или нет, — проговорил Саша. — Если читал — то совсем не тронуло. Надо исправляться.
— Мне тоже не нравиться, — сказал Кропоткин, — ты удивишься, но я Некрасова люблю.
— Почему это я удивлюсь? — спросил Саша. — Я его тоже люблю.
И прочитал:
'Без отвращенья, без боязни
Я шел в тюрьму и к месту казни,
В суды, в больницы я входил.
Не повторю, что там я видел…
Клянусь, я честно ненавидел!
Клянусь, я искренно любил!'
— Да! — воскликнул Кропоткин. — Именно оно!
— Слушай, а мы точно не братья? — спросил Саша. — Твоя матушка точно не служила в юности при дворе?
Кропоткин бросил на Сашу свой огненный взгляд.
— Извини, — сказал Саша. — Ну, совсем шуток не понимаешь!
— Я всё равно не могу тебя вызвать, — сказал Кропоткин, — ты великий князь.
— Вызвать можешь, — возразил Саша. — Просто за это смертная казнь. Можно подумать, что это тебя остановит. Можно подумать, что я на тебя донесу. Но я не буду с тобой стреляться. Пульну в воздух.
— Ладно, — сказал Кропоткин.
— Знаешь, отец запретил мне преподавать в воскресных школах, не по чину, говорит.
— Значит, в воскресенье тебя не будет?
— В воскресенье я буду, — возразил Саша. — Я вытряс разрешение заниматься хотя бы их организацией. Буду инспектировать классы и делать вид, что я не учитель.
— Может быть, и правильно, — сказал Кропоткин. — Организатор ты, вроде, неплохой.
— Организатор должен вести за собой. Представь: Наполеон на Аркольском мосту, в парадном мундире, подпоясанный трехцветным поясом, под революционным флагом, с саблей в руке лично ведёт в атаку свою армию. Прямиком к победе. И почему папа́ не нравится этот образ?
Кропоткин усмехнулся.
— Меня в детстве учили, что революция — это смерть с косой.
— Не без этого, — заметил Саша. — Хотя бывают и бархатные революции, и революции сверху. Так что косу можно затупить. Умеючи. А по поводу школ: просто боюсь, что все разбегутся.
— Не разбегутся, — возразил Кропоткин. — В крайнем случае, справимся без тебя.
— Вау! — улыбнулся Саша. — Ты бы знал, насколько мне бальзам на душу идея воскресных школ! Это же самоорганизация, это же сами без понукания и приказа, это горизонтальные связи, это гражданское общество! Вот оно! Работает! Реально существует! И придумал не я, придумал Пирогов. И даже не он первый!
Будущий анархист улыбнулся.
— Правда, мне ещё навязывают Закон Божий, — пожаловался Саша.
— В Христианстве нет ничего плохого, — сказал Кропоткин. — Я тоже не очень религиозен, но мой брат увлекается лютеранством и любит цитировать послания апостолов. И Нагорная проповедь прекрасна.
— Нагорную проповедь я бы и сам им пересказал, — сказал Саша. — Но от меня ждут молитв. А я не хочу сводить веру к симпатической магии. Они же думают, что Закон Божий — это некая гарантия от всяких бесчинств. Но никакая это не гарантия! В Евангелии сказано «Блаженны миротворцы». А попы везде, во всех странах, во всём христианском мире служат капелланами и благословляют паству на войну. «Блаженны миротворцы!» Сказано два тысячелетия назад, и что? История христианства — это история мира? Как бы ни так! Это история войн. Зачем тратить время на то, что не работает?
— Всё-таки ты — Сен-Жюст, — заметил Кропоткин. — Даже в большей степени, чем я думал.
— Да какой я Сен-Жюст! Я смирился. Потому что я не хочу, чтобы нас разогнали. Потому что школы важнее мелких деталей, вроде молитв в учебниках.
— Ты прав, — сказал Кропоткин, — тебе не за что извиняться. Кстати, мой брат считает, что человек должен иметь цель в жизни. Пишет, что без цели «жизнь ни в жизнь». Он советовал мне избрать для себя цель, но я пока не могу определиться. У тебя есть цель?
— Конечно, — улыбнулся Саша. — Предотвратить революцию.
Петя хмыкнул.
— Неожиданно для Сен-Жюста.
— Ничего странного. Лучший способ предотвратить революцию — это сделать её ненужной.
— Заранее перевешать всех аристократов? — предположил Кропоткин.
— Во-первых, не бойся, во-вторых, не иронизируй, в-третьих — не поможет. Сделать революцию ненужной — это уничтожить её причины. Это не аристократы, Петь, аристократы иногда в ней участвуют. Вроде, любимого тобой графа Мирабо.
— А в чём причина?
— В отставании от времени. Я пытаюсь его опередить.
— Я слышал про книгу «Мир через 150 лет», — сказал Кропоткин. — Она действительно существует?
— Существует, но не дописана. Хочешь почитать отдельные главы?
— Ещё бы!
— Я для тебя перепечатаю. Извини, что предлагаю тебе работать Вольтером при короле Фридрихе.
— Если мне не понравится, я скажу тебе в глаза.
— Договорились. Предотвратить революцию — это главная цель, Петя, но есть и помельче. Во-первых, спасти моего отца от рук убийц.
— Кто же поднимет руку на государя? — удивился Кропоткин. — Впрочем, я слышал, что ему писали анонимные письма крепостники и угрожали, если он не откажется от эмансипации крестьян.
— У крепостников кишка тонка, — сказал Саша. — Есть ребята и покрепче. Ваши будущие друзья и подруги, например.
Кропоткин резко поднялся на ноги.
— Это просто оскорбительно, — сказал он. — Вы
