хотя бы мышь.
— Пиемии? — переспросил Заварыкин. — Она стопроцентно смертельна.
— Она сейчас стопроцентно смертельна, — уточнил Саша. — Вы же видите, что делает гриб пеницилл с гнойным микробом! Почему в человеческом организме должно происходить что-то иное?
— Человеческий организм несколько сложнее блюдца с желатином, — заметил Андреев.
— Вот и экспериментируйте! — сказал Саша. — Всё, как всегда. Основная группа, контрольная группа. И организм пока мышиный. Групп испытуемых, думаю, надо несколько: для одной дозы, для второй, для третьей. Мы же не знаем, какая нужна. И надо выделить чистое вещество, без частиц гриба и его спор. Это же не гриб убивает бактерии, а что-то, что он выделяет.
— Справимся, — пообещал Андреев.
— Отлично! — сказал Саша. — Московская и Киевская лаборатории уже занимаются тем же самым. Кто первый!
Он достал кошелёк, вынул оттуда несколько банкнот и вручил Андрееву.
— На лабораторных животных и сопутствующие расходы, — сказал Саша. — Здесь сто рублей. Не будет хватать — я на связи.
С деньгами, несмотря на расходы на воскресные школы и возврат долга Гогелю, проблем не было. Капало понемножку со всех мелких бизнесов, а накануне пришли первые пятьсот рублей от Крестовникова, запустившего производство шампуня.
До двадцатого ноября Саша открыл ещё три воскресные школы: на базе Пажеского и двух Кадетских корпусов. Узнав, что Саша сам не преподаёт, папа́ отнёсся вполне благосклонно и даже написал записки к директорам с предписанием по воскресеньям предоставлять классы для народных школ.
Клочки бумаги, украшенные государевой подписью, обладали совершенно волшебным действием и открывали все двери.
Тем временем папа́ запретил обсуждение крестьянского вопроса. То есть вообще. Никаких публикаций. Саша только вздохнул.
А 23 ноября в Петербургском университете начал читать лекции профессор Николай Иванович Костомаров, и студенты встретили его рукоплесканиями.
Репринтные издания Костомарова Саша читал в Перестройку, и они ему нравились, ибо были историей людей, а не масс. Это были брошюры толщиной меньше сотни страниц, зато формата А4. В минималистском красно-бело-чёрном оформлении. Про Ивана Грозного, Михаила Романова, царевну Софью и царевича Алексея Петровича. Серия называлась: «Российский летописец».
Сашу подмывало спросить не собирается ли папа́ разогнать Питерский универ за овацию Костомарову, но он остановился на более потиткорректном варианте.
— Сегодня петербургские студенты аплодировали профессору Костомарову, — сказал он. — Можно мне на его лекции походить?
— Август Фёдорович говорит, что ты и так загружен, — возразил папа́.
— Для меня это развлечение, а не работа, — сказал Саша. — Мне же не надо будет сдавать экзамен по Костомарову. Я хочу понять действительно ли он так хорош и, возможно пригласить почитать лекции в моих школах.
— У тебя Грот есть, — заметил царь. — Школах? Ты собираешься просить профессора читать лекции для народа?
— А почему нет? Если они слишком сложны, я откажусь от этой идеи.
— Знаешь, почему на самом деле аплодируют Костомарову?
— Думаю, что это продолжение Казанской истории. В знак солидарности с исключёнными казанскими студентами.
Саше очень хотелось прибавить «ну, я же говорил», но он сдержался.
— А про Кирилло-Мефодиевское братство ты не слышал?
— По крайней мере, не помню.
— Не удивительно, это история сороковых годов. Было такое тайное общество. Мечтали о славянской федерации. Ты ведь насмехаешься над панславизмом?
— Я в него не верю, — уточнил Саша.
— Так вот, они считали, что в состав всеславянской федерации должны войти Россия, Украина, Белоруссия, Польша, Чехия, Сербия, Хорватия, Моравия и Болгария. Высшая законодательная власть должна была принадлежать двухпалатному сейму. Исполнительная — президенту.
— Я тоже за двухпалатный парламент, — сказал Саша, — а назови хоть груздем. Сейм — так сейм.
— А знаешь, где они планировали устроить столицу своей федерации? — поинтересовался царь.
— Никак в Варшаве? — предположил Саша. — Судя по сейму.
— Не так радикально, — усмехнулся царь. — В Киеве, Саша. В Киеве!
— Довольно логично для славянофилов, — заметил Саша. — Типичное для них увлечение Киевской Русью.
— Это не всё, — сказал царь. — Особую роль в своём союзе они прочили украинскому народу, который, по их мнению, унаследовал от казачества свободолюбие и приверженность демократии. И пропагандировали естественно свободу, равенство, братство и бессословное общество.
— Ну, и что? — спросил Саша. — Пока я вижу только клуб по интересам. Сколько их было человек?
— Около двенадцати, — сказал папа́.
— О, да! — усмехнулся Саша. — Великая сила! Как только устояла российская монархия!
— Не иронизируй. Революции начинаются с подобных «клубов по интересам».
— Папа́, я отказываюсь видеть какой-либо криминал в любой организации, даже тайной, если только они не делают взрывчатку, не скупают оружие, не организуют повстанческие отряды и не готовят убийства политических и общественных деятелей. Не было такого?
— Не нашли. Утверждали на допросах, что собирались добиваться всего путем реформ. По крайней мере, Костомаров.
— Тогда вообще не за что упрекнуть, — заметил Саша. — Салонные разговоры. Сослали всех? Или сразу на каторгу? Не расстреляли, надеюсь?
— Не расстреляли, — поморщился отец, — на каторгу тоже не отправили. В основном, сослали. Иногда после крепости. Костомарова — в Саратов. Тараса Шевченко отдали в солдаты.
— Понятно, — кивнул Саша. — Надеюсь ты всех простил?
— Все вернулись, — уклончиво ответил папа́. — А Костомарову по ходатайству Ковалевского теперь разрешено преподавать.
— Ковалевского? Это радует. А то он упал в моих глазах.
— Саша, ты ведь не просто так просишься на лекции Костомарова? — спросил папа́. — Ты видел его в будущем?
— Я читал его книги. Просто очень известный историк. После третьей революции его работы были практически запрещены, пока не наступила оттепель накануне четвертой революции, после неё их снова начали массово издавать. Кирилло-Мефодиевского братство практически забыто, по крайней мере, я о нём не слышал.
— Ну, ладно, — смирился царь, — походи на лекции.
— А как насчёт Казанских студентов? — всё-таки спросил Саша.
— Они могут перепоступить, куда хотят, — поморщился царь. — Но восстанавливать в Казанском университете мы их не будем. Они знали, на что шли.
И Саша пожалел, что не успел построить университет на базе школы Магницкого. Он бы принял без экзаменов.
На лекцию Костомарова Саша затащил Кропоткина.
Профессор имел высокий лоб, зачесанные на сторону волосы, круглые очки, усы и бороду. Носил небольших размеров хорват под воротником сорочки и
