В этом месяце исполняется пять лет предложению Германии, чтобы ей было разрешено равенство в вооружениях с Францией на основе численности армии в 300 000 человек. Танков, тяжелой артиллерии и военной аваиации у нее не будет. Теперь, когда Германия стала мощнейшей державой Европы, кажется невероятным, что возможность стабилизировать вооружения на столь низком уровне была отвергнута. Тем не менее французское и британское правительства отвергли предложение как «несвоевременное».
В итоге Германия ушла с конференции по разоружению, и в Европе началась грандиозная гонка вооружений, в которой германцы скоро стали лидерами, хоть и начали с нуля.
Муссолини был единственным государственным деятелем Европы, кто осознал представившуюся возможность. Он публично заявил, что требования Германии о равенстве в вооружениях справедливы, и, чтобы удовлетворить их, предложил четырем западным державам заключить десятилетний мирный договор, поскольку, как он верно заметил, «Лига является слишком неповоротливой для эффективных действий». Таково происхождение «четырехстороннего пакта», который был наибольшим приближением к общеевропейскому урегулированию со времен Локарнского договора.
Гитлер, только что возглавивший правительство Германии, согласился сотрудничать. Рамсей Макдональд, в то время премьер-министр, отправился в Рим для обсуждения условий. 16 июля 1933 г. пакт был подписан, но противодействие французского и чехословацкого правительств привели к исключению из него любых упоминаний о равенстве прав и окончательном пересмотре <послевоенных. – В.М.> договоров. Так пакт с самого начала был лишен возможности смягчить недовольство Германии и, следовательно, урегулировать положение в Европе.
Равенство прав и пересмотр мирного договора, в которых Германии было отказано, достигнуты ей в результате односторонних действий. Положение Франции и Чехословакии стало не более безопасным, а, напротив, рискованным. Недавние известия о слабости французских военно-воздушных сил еще больше меняют международную ситуацию в пользу Германии.
Пока потенциальная опасность нынешнего положения в Европе не превратилась в трагическую реальность, нужны решительные усилия для восстановления возможности, упущенной в 1933 г. Поскольку главной причиной бесплодности тогдашних попыток достичь согласия в Западной Европе были опасения Франции, британское правительство послужит ее интересам, если возьмется достичь взаимопонимания с Римом и Берлином. Продление оси Рим-Берлин до Лондона превратит связку между Италией и Германией из опасности в гарант мира в Европе. Последующее подключение Франции и Польши к такому соглашению поставит положение дел в Западной Европе на надежную основу.
Единственной альтернативой близкому взаимопониманию является неизбежная война. Союзы, которые сейчас разделяют страны континента, подобны трещинам на меловой скале, постоянно углубляющимся из-за обвалов. Сейчас существует целых семь группировок, порождающих расхождения между странами. Это:
1. Ось Рим-Берлин;
2. Франко-русский союз;
3. Франко-чехословацкий союз;
4. Русско-чехословацкий союз;
5. Малая Антанта; [Союз Чехословакии, Румынии и Югославии, созданный в 1920-1921 гг. усилиями Франции, которая в 1924-1927 г. заключила с его участниками военно-политические соглашения.]
6. Балканская Лига; [Балканская Антанта – союз Греции, Румынии, Турции и Югославии, созданный 9 февраля 1934 г.; воспринимался как направленный против Италии.]
7. Римские протоколы (соединяющие Италию, Австрию и Венгрию).
Каждый из них – потенциальный источник напряженности. Когда трения в Европе приведут к новому «геологическому перевороту», всего лишь вопрос времени. Безопасность лежит в укреплении всей поверхности на основе широкого единства интересов».[331]
Ротермир предлагал то, что должно было привести Гитлера в восторг, а Сталина бросить в холодный пот, – разбить континентальный блок привлечением Германии в атлантистский лагерь. Лорд был не меньшим атлантистом, чем Черчилль, но предпочитал объединить Европу против России, заодно связав ее сильнейшие державы взаимными обязательствами. С точки зрения британских интересов все выглядело очень привлекательно. Не знаю, был ли Ротермир знаком с тем, что в то же самое время докладывал из Берлина британский посол Гендерсон, но в главном их оценки совпадали: претензии Германии не угрожают интересам Британской империи; напротив, партнерство с ней может избавить Лондон от ненужных трений и угроз.[332]
Понимал это и представитель совсем другого поколения – сэр Освальд Мосли. Моложе Ротермира на четверть века, аристократ, спортсмен, консервативный, а затем лейбористский депутат, зять Керзона и любимец Макдональда, самый молодой член кабинета, которому прочили в будущем пост премьера, Мосли порвал с mainstream'oм, чтобы создать национальное фашистское движение. История возглавлявшегося им Британского союза фашистов может стать сюжетом увлекательной книги, но к нашей теме не относится. Нам важнее его взгляд на ситуацию в Европе.[333]
Мосли участвовал в кампании Ротермира за перевооружение. Оба агитировали за мощные военно-воздушные силы: Ротермир был министром авиации в конце Первой мировой войны, в которой Мосли участвовал как военный летчик. Поначалу газетный магнат поддерживал Британский союз фашистов деньгами и пером, но бывший харизматический лидер «молодых лейбористов», надевший черную рубашку, оказался совершенно неприемлем для истеблишмента и тем более для еврейских кругов, увидевших в нем «британского Гитлера». Концерну Ротермира пригрозили экономическим бойкотом. «Я видел, как «Дэйли мэйл» в тридцатые годы прекратила поддерживать сэра Освальда Мосли под давлением еврейских рекламодателей», – вспоминал Рандольф Черчилль,[334] сын Уинстона, связанного с теми, кто пытался заставить лидера чернорубашечников замолчать. Несмотря на отказ от поддержки, Мосли не утратил уважения к Ротермиру, ценя его «подлинный природный патриотизм» и деловые качества. «Он чувствовал, что я прошу его рискнуть слишком многим, важным не только для него самого, но и для тех, кто от него зависел».
«Еврейские силы сделали это в ошибочной уверенности, что их жизнь и интересы в опасности», – писал Мосли на закате жизни. Юдофобом он не был – в отличие от диссидентов британского фашизма Арнольда Лиза, сотрудничавшего с Всероссийской фашистской партией Константина Родзаевского, или Уильяма Джойса, ставшего диктором англоязычного вещания из Берлина в годы войны и повешенного в январе 1946 г. за «государственную измену» (та же судьба постигла Родзаевского). Вот эти трое были патологическими ненавистниками евреев, что видно из их книг («Еврейская война за выживание» Лиза, «Иуда на ущербе» и «Современная иудаизация мира» Родзаевского, «Сумерки Британии» Джойса), в которых богатый фактический материал и интересные суждения [Например, Джойс убедительно показал провал финансовой политики Чемберлена и сделал вывод, что тот сознательно избрал войну как способ решения внутренних проблем.] обесцениваются иррациональными фобиями авторов.
Мосли не считал войну в Европе неизбежной, но видел, что действия «беллицистов» неуклонно приближают ее. Он был непримиримым противником коммунизма в любой его форме, национальной или интернациональной, выступал против грозных заявлений британских государственных мужей, за которыми не стояло необходимой военной мощи, и призывал к нормальным отношениям – не к союзу! – с Берлином и Римом (за похожую политику ратовал Дорио во Франции). В 1937-1939 гг. он предсказывал, что итогом войны, в которой Берлин и Лондон будут сражаться друг против друга, станет триумф коммунизма в Европе и развал Британской империи, а значит, потеря Великобританией статуса мировой державы, даже если формально победа останется за ней и ее союзниками [Эссе Мосли «Мировая альтернатива» (1937 г.) было перепечатано в «Журнале геополитики» Хаусхофера и прочитано Гитлером.]. Так и вышло: победоносная Британия «бульдога» Черчилля повторила судьбу победоносной Франции «тигра» Клемансо. Французские лидеры гордились победой, но Дрие Ля Рошель, набиравшийся мудрости не только в парижской Высшей школе политических наук, но и в окопах, имел все основания в 1922 г. вопрошать в книге «Мера Франции», какая же это победа, если война все годы шла на французской территории и нанесла стране такой ущерб, моральный и материальный, что на его восполнение потребуются десятилетия и поколения. Стремительный крах Франции летом сорокового года был во многом предопределен пирровой победой восемнадцатого и версальским «диктатом» Клемансо и Тардье.
«Политика, за которую я выступал перед минувшей войной, – разъяснял Мосли в конце шестидесятых, – сводилась к следующему: вооружить Британию настолько, чтобы она могла не бояться нападения ни с какой стороны, развивать Британскую империю и не вмешиваться ни в какие конфликты за ее пределами, которые не затрагивают британских интересов… Я давно пришел к убеждению, что мы должны быть готовы защищать Запад и не вмешиваться на Востоке… Прямо противоположная политика пренебрежения нашими интересами путем окружения Германии с востока сделала неизбежным взрыв на западе, закончившийся разгромом и оккупацией Франции».
