...Выгребная яма с сорванной крышкой, в ней плавают утопленники...
...Кто-то из горцев нашел на развалинах дома щенка с обожженными задними лапками. Завернув плачущего кутенка в плащ, парень шал по улице, плакал и выкрикивал в небо, плачущее вместе с ним:
— Что ж то?! Где ж боги?! Что ж то?! Что?! Да ответьте мне, боги!..
... Ободранные, в струпьях засохшей крови, скрюченные тела — и тут же снятая с них кожа, вытянутые на палки внутренности...
...Превращенная в плаху колода для рубки мяса, горка голов рядом, руки, ноги я остатки четвертованных тел...
...Просто трупы на улице — этим повезло, их срезали очередями...
...Пепелище, из которого торчат, словно черные сухие ветки, обуглившиеся человеческие руки со скрюченными пальцами...
...Несколько девочек, посаженных животами на колья плетня...
...Трупы с вырезанными позвоночниками...
...Трупы с распоротыми животами, в которые кто-то оправлялся...
...Трупы изнасилованных мальчиков — изрубленные саблями...
...Трупы, трупы, трупы...
— Йерикка, Эрик,— кусая губы, спросил Олег, — за что же это?
Они стояли во дворе дома. Около расщепленной пулями стены лежали тела старика, старухи и двух мужчин. По всему двору валялись ошметки еще нескольких, совершенно уже неузнаваемых, тел. Отрубленная коровья голова, вся в сосульках крови, безумными глазами взирала на мир с воротного столба.
— Весь помогала нам,— угрюмо ответил Йерикка.
— Выходит, их убили мы?! — сипло и тонко спросил Богдан. — Так стало?
— Посмотри, — Йерикка повел вокруг ладонью, — вот это — Рысье Логово.
Богдан огляделся, словно увидел все заново. И побелел — представил. Потом — кивнул.
Олег увел младшего друга со двора. Йерикка стоял, пощелкивая ногтем по кобуре пистолета. Стоял, смотрел, запоминал... Коровья туша, лежавшая у дверей хлева со вспоротым брюхом, вдруг зашевелилась, заколыхалась, и из нее выбрался человек.
Это был старик, ярко-алый и голый. Борода, усы, волосы слиплись от крови. Несколько секунд он стоял, качаясь и поводя стеклянными глазами. Потом увидел неподвижного Йерикку. Рыжеволосый горец смотрел на старика, и тот двинулся к мальчишке, странно приседая. В алой маске прорезалась черная щель:
— Зачем вы пришли? — каркнул голос. — Зачем пришли, кто вас звал?! Мы тихо жили. Мы мирно жили. Зачем пришли?! Из-за вас это! Из-за...
Подхватив камень с земли, он заковылял к Иерикке, булькая и сипя. Горец спокойно смотрел на него, на то, как текут по щекам, превращаясь в капли крови, слезы, на то, как прыгает кровавый колтун бороды... Когда старику оставалось сделать два шага, и он замахнулся, Йерикка выхватил «парабеллум» и выстрелил от бедра, не поднимая руки.
— Тихо жили. Мирно жили, — задумчиво сказал Йерикка. И добавил совсем по-другому, с ожесточенной, тяжелой злобой: — По законам божиим!
— Ты что тут?!. — во двор вбежал Олег, следом — Богдан, оба с автоматами наперевес. — Чего палишь?!
Они не заметили старика. Тот совершенно не выбивался из окружающей картины.
— Салют, — криво усмехнулся Йерикка. Олег глядел, на него непонимающе. — Очередной салют человеческому смирению... — и забормотал, словно молился: — «...и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим...» Кого же из нас сделали за шестьдесят всего лет...
Лицо Олега стало в с тревоженным. Он осторожно спросил:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
И тогда Йерикка захохотал. Он смеялся искренне и весело, глядя на друзей, таращащихся на него, и смеялся снова, покачиваясь, а потом спросил, все еще хихикая:
— Ты сам-то понял, что спросил?! «Ты хорошо себя чувствуешь?» ! — передразнил он Олега. — Да великолепно! Приятная погода, приятное место... Ты мне лучше скажи, глупый землянин, можно ли остановить ненависть, не отвечая на зло — злом и милосердно простив ЭТО?!
* * *
Гоймир не отдал никакого приказа. Ребята собрались у виселицы на площади, все была взбудоражены, все орали, и каждый орал свое. Кто-то — что надо уходить отсюда, как ушел Квитко. Кто-то — что он лично хрена уйдет, не отыскав тех, кто все это учинил. Кто-то просто сбивчиво пересказывал увиденное, словно другие не видели того же. Тогда Гоймир криком установил тишину и предложил говорить по очереди. Сразу же закричал Хмур:
— Уходить часом! До гор, как Квитко... как чета его...
— Четы Квитко больше нет, — возразил Йерикка.
— Как то нет?! — вскинулся Данок. — Верно Хмур говорит, уходом уходить, отдохнуть — сколь сделали...
— Молчком будь, брат, — оборвал его Резан. — Йерикка прав, Квитко побили. Сам он от боя отошел — отрезанный ломоть делу нашему. Я так за то, чтоб тут драться!
— Без ума ты! — крикнул Холод. — Без ума, Родом клянусь! Как драться станем?! Писано — вычистят тут все окоем, как метлой пройдут! Пожгут все, а кто и уцелеет — нас возненавидит люто, недели не простоим!
— Так, — поддержал брата Морок.
— Так разом сколь сможем драться надо! — закричал Одрин. — Не неделю — так день единый, а там как будет, то и пусть!
— Верно! — взмахнул мечом Краслав. — Месть мстить! Кто Белой Девки боится — у печи сиднем сидеть стало!
— Никто не боится, — возразил Твердислав. — Тут за другое — не без ума ли сгинем? Что сделать успеем?
— Хоть малость! — ответил Мирослав. — Мы было рвали погань тут, как тряпку гнилую. Все видели — бьем мы их! Так и дальше станем!
— Налетом побеждали, — отмахнулся Ревок. — А часом они в разум вошли. Пожмут нас тиском к Светлым Горам — то ли сведут всех, то ли и так уйти понудят.
— То может, — Святомир поглаживал щенка, уснувшего у него на руках, — но про то мы им не один зуб вышибем, все труднее станется родину нашу грызть. В разум не возьму — как можно от борьбы отречься?
— Не мажь, — возразил, покачав головой, Рван, — никто не отрекается. Прошлым — не мы ли в горы уходили, как подожмет?
— Верно, — кивнул Яромир.
— Это ты мажешь, — возразил Олег. — Ребята, вы еще вот о чем подумайте — ведь это мы местных в войну втянули! Поймите — уйдем, нет, а их все равно убивать будут! Мы должны остаться и хоть попытаться помочь, хоть попробовать!
— За лесовиков шею подставлять? — фыркнул Гостимир.
— Так не за лесовиков! — вскочил Богдан. — Не за лесовиков! За землю нашу, за тем ведь шли сюда! Драться надо, пока силы есть! Здесь драться — не за тридевять земель!
— Все, тихо-т, — Гоймир тоже поднялся и оперся на меч, поставленный меж ног. — Все слово сказали? Восемь уходить не хотят. Девять — уходом мыслят. Княжий голос по Верье за два тянет — так ли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
