— А вы… вы можете… так вы меня ревнуете, в конце концов?
— Не будьте идиотом! — бросила она и одарила его взглядом не менее колким, чем ее Слова.
Она ревнует, хоть и отрицает это. В этой леди, которую он долгие годы почитал как ангела, было слишком много человеческого. Более того, она ревновала его, хотя он не был достоин этого и вряд ли будет достоин когда-нибудь.
— Не буду, — мягко сказал он.
— Я просто боюсь того, что с вами может случиться нечто ужасное.
— Хорошо. — Его голос охрип после такого свидетельства ее беспокойства.
И теперь он не смог сдержаться: он набросился на нее и так быстро впился в ее губы, что она не успела возмутиться. Ощущая на губах вкус поцелуя, он наконец вышел из комнаты. Дэвид поспешил оставить Маргариту, иначе он решил бы, что Генрих может и потерять корону, если взамен удастся целый день провести в постели с Маргаритой.
Встреча с баронами прошла в весьма напряженной обстановке, поскольку участники то и дело проявляли высокомерие, подозрительность, говорили напыщенно. Встреча могла бы пройти с большим толком и меньшим количеством взаимных обвинений, если бы на ней присутствовал сам Генрих, но, тем не менее, результат был более или менее удовлетворительным. Когда Дэвид вернулся в норманнскую крепость, он устал как собака, испытывал отвращение к поставленной перед ним задаче, а его терпение было сродни изъеденным молью стягам, висевшим над возвышением в большом зале.
Настроение у него ничуть не улучшилось, когда он обнаружил, что Маргариты нет в хозяйских покоях, которые он с ней делил. Не то чтобы он надеялся обнаружить ее там обнаженной, как и перед его отъездом, но думал он об этом постоянно. Ее не было в зале, в кухне, в кладовых и на конюшне. Она не проезжала через ворота верхом, хотя стража не могла наверняка сказать, не проскользнула ли она мимо них пешком. Никто не видел ее по крайней мере час, а возможно, и дольше, и никто не мог сказать, где ее видели в последний раз.
Дэвиду оставалось только взобраться на зубчатые стены и окинуть внимательным взглядом лесистые окрестности. Дэвид бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а по пятам за ним несся страх. Он перебирал множество вариантов того, что могло случиться с Маргаритой, и каждый последующий был хуже предыдущего. Нужно было предупредить стражей у ворот, что дама ни в коем случае не должна покидать территорию крепости, нужно было обеспечить ее надежной охраной, как он поступил, когда они ехали сюда, нужно было взять ее с собой, нужно было рассказать ей, как он станет горевать, если с ней что-то случится. Нужно было признаться, что он ее любит, и заставить поверить этому.
К тому времени, как он добрался до самого верха лестницы, его сердце кричало, живот скрутился в узел, а мозг свернулся от кислоты сожаления. Дэвиду отчаянно хотелось глянуть вниз с высоты, на которую он забрался, но он очень боялся того, что мог увидеть. Он замедлил шаг, замер на мгновение на самом верху, прижимая ладонь к зажившей ране на боку, которая все еще ныла после целого дня в седле, и попытался отдышаться.
Он сначала услышал ее — переливы ее голоса, напоминавшие мелодию, донес до него легкий ветерок, обдувавший зубцы стены. Звук долетел до него с противоположного конца стены, из-за большой и плоской крыши. Облегчение проползло по его хребту, обхватило его грудь и сильно сжало ее. Он быстро двинулся туда, откуда прилетел голос, но замер, услышав еще один голос: его обладательница — а это была женщина, — очевидно, отвечала на какой-то вопрос Маргариты.
Селестина, графиня де Нев. Этот томный и хриплый голос был ему слишком хорошо знаком. Она здесь, на стене, вместе с Маргаритой.
Все прошедшие дни Селестина игнорировала существование Маргариты, если не считать нескольких негодующих взглядов, брошенных ею на леди Мильтон. Маргарита отвечала ей тем же. Но что же могло их примирить?
Будучи дамой легкомысленной, Селестина обожала интриги. Те несколько коротких дней, в течение которых длилась его связь с ней в Париже, были отмечены ее восторгом от игр в прятки, сопровождавших процесс наставления рогов супругу. Она приходила в экстаз при мысли о том, что платит мужу за все его многочисленные интрижки той же монетой. Графиня также была более чем знакома с Карлом VIII и рьяно отстаивала все, что могло пойти на пользу ее коронованному любовнику. Должность дипломата, конечно, французский монарх даровал графу, хотя именно графиня время от времени уединялась с Карлом.
Но все это, скорее всего, никак не было связано с беседой между Селестиной и Маргаритой. С другой стороны, связь могла существовать, причем прямая. В любом случае Дэвид не мог упустить возможность выяснить, что именно задумала графиня.
Стараясь ступать как можно тише, он двинулся вдоль крыши, направляясь туда, откуда ветер принес женские голоса. Дэвид решил, что они стоят на стене в задней части замка, выходящей на поросшую особенно густым лесом местность. Когда Дэвид уже смог слышать произносимые дамами слова, он остановился и оперся спиной о стену, вдоль которой шел, прислонившись к нагретому солнцем камню.
— Бывший распорядитель пиров у вашего Генриха? Нет, та chere. Как вы могли подумать, что я знаю этого Леона д’Амбуаза?
— Мне всегда казалось, что он не просто музыкант или распорядитель развлечений, — небрежно возразила Маргарита. — Мы с сестрами были просто уверены, что он находится на службе у Карла VIII. Это было несколько лет назад, конечно.
— C’est vrai? — Безразличие француженки не могло быть более искренним. — Я никогда не слышала его имени.
— Он был удивительно красив, и потому я подумала, что, возможно, вы его заметили.
Дэвид тоже помнил Леона, хотя и не считал того особенно красивым. Его сестра была любовницей Генриха, когда тот еще не женился, и родила ребенка, маленькую Мадлен, которую Изабелла и Бресфорд воспитывали как свою собственную дочь, после того как мать ребенка погибла. Леон исчез вскоре после этого события.
Если Леон и был шпионом французского короля, это так и не подтвердилось. Не встречал его Дэвид и во время своих приключений на континенте. Однако Маргарита вполне могла предположить, что Селестина его знает, поскольку и ей, и ему платила Франция.
Селестина звонко рассмеялась.
— Еще один золотой мальчик, такой же, как Дэвид?
— Скорее темный, но само совершенство.
— В постели, да? Ах, но я отказываюсь поверить, что он лучше Дэвида!
Повисла пауза, а когда Маргарита заговорила, ее голос звучал сдавленно.
— Вы хотите сказать…
— Нуда, наш Дэвид самый потрясающий любовник, просто ненасытный, клянусь вам. А какой огромный! Огромный во всех смыслах, ну, вы меня понимаете. Что ж, вы видели графа и можете понять мой восторг, правда?
