— Дэвид только и думает, что о своих, несомненно, важных для него делах. Я сомневаюсь, что он отложит их ради пикника.
— Я почему-то уверена, что вы сумеете убедить его послушать вас, — возразила Селестина, и в ее тоне зазвучал прозрачный намек.
— Предположим, я смогу…
— Да, cherie?
— О каком месте вы говорили?
Дэвид закрыл глаза, тяжело сглотнул и откинул голову назад, ударившись о каменную стену у себя за спиной. Маргарита согласилась, а теперь слушала Селестину, объяснявшую, что нужно делать. Он не мог в это поверить. Все, что он знал о Маргарите, все, что он когда-либо знал, говорило, что она никогда не опустится до подобного. Он ожидал, что она с негодованием отвергнет это предложение, не только из-за него, но и потому что ее сочли бессердечной и беспринципной.
Почему она согласилась? Почему?
Неужели она так изменилась за годы, прошедшие с тех пор, когда они были вместе в Бресфорде? Или эти изменения произошли уже после его возвращения? Может, все дело в ее желании избежать брака с ним любой ценой, а вовсе не в предательстве как таковом?
Оправдания, он ищет ей оправдания.
Она не доведет дело до конца. Не сможет. Он так был уверен в этом, что мог поставить на это свою жизнь.
Его жизнь на самом деле окажется под угрозой, поскольку он последует туда, куда она поведет его. Он поедет на эту прогулку с ней. Да, поедет, и будь что будет.
В этом не было совершенно никакой необходимости. Он мог бы остановить все, здесь и теперь, или вынудить ее сегодня вечером рассказать ему об этом плане. Последний вариант очень его привлекал. Он получит несказанное, немыслимое удовольствие от того, что станет допрашивать ее, когда она будет лежать, обнаженная, в постели.
Боже, нет, он не может так поступить! Он должен сначала вынудить ее открыть свои карты. Вот тогда он все и остановит, не отправится в пасть ко льву.
Или отправится? Раз уж для нее настолько важно освободиться от него.
Он ушел со стены крепости, удаляясь от мягкого и смертоносного плеска женских голосов. Вернувшись в большой зал, он потребовал себе вина. Угрюмый и нетерпеливый, он прогнал всех, кто пытался присоединиться к нему, и стал методично изгонять вином память о тех голосах, пока не свалился под стол.
ГЛАВА 15
— Вы должны сказать ему, — заявила Астрид, стоя на табурете и быстро и ловко заплетая Маргарите косу. — Это слишком опасно.
— Как я могу? Они с Селестиной были любовниками. Он никогда не поверит, что она замышляет недоброе против него. Он скажет, что я обвиняю ее из ревности.
— А это не так? — Астрид спрыгнула с табурета, взяла коричневую ленту, лежавшую на кровати, и закрепила ею длинную косу, чтобы та не мешала во время поездки.
— А то ты не знаешь!
— Если графиня так отточила его мастерство…
— Она хотела, чтобы я ревновала, но это совершенно другое дело, — решительно заявила Маргарита, заканчивая разговор.
Астрид выразительно посмотрела на нее, но ничего не сказала.
— Я, конечно, все ему открою в случае необходимости, — добавила Маргарита, прочитав неодобрение на лице Астрид.
— Но вы не дадите ему времени подготовиться.
Маргарита беспечно мотнула головой, хотя сомнение уже прожгло дырку в ее голове.
— Если он мне не поверит, то и готовиться не станет.
— Его могут убить, миледи.
— Я знаю! — вскричала она. — В противном случае я никогда не согласилась бы на эту проклятую поездку. Ему нужно показать истинное лицо графини. Ей нельзя позволить найти тех, кто согласится предать его.
— Лучше всего молитесь, чтобы он не узнал о том, как вы поступили с ним. До сих пор он демонстрировал вам только свои положительные стороны, но это не означает, что у него нет отрицательных.
По телу Маргариты прошла нервная дрожь. Действительно, Дэвид еще ни разу не обращал против нее свой гнев, но она видела, как сильные мужчины, на которых он его обрушивал, превращались в дрожащих хлюпиков. И ей совершенно не хотелось оказаться на их месте.
Вчера вечером, когда Дэвид вернулся, он сам на себя не был похож. Он казался твердым, неприступным, а в синеве его глаз, когда он обращал их на Маргариту, сквозил ледяной холод. Не было никаких улыбок, никаких поцелуев и ни одного упоминания о браке. Он даже поужинал вместе с Оливером. Дэвид согласился поехать с ней сегодня на прогулку, но не пришел к ней в постель накануне вечером.
Где он спал? Она подозревала, что в большом зале со своими людьми, но предпочла не спрашивать. Если он спал с другой женщиной, она не хотела этого знать.
Возможно, она выдвинула чересчур много условий, при соблюдении которых согласится выйти за него замуж, особенно после того, как сама не так давно сделала ему предложение. Ее сомнения его вовсе не обрадовали, и она это понимала. Однако почему он так удивился, узнав, что у нее возникли предчувствия, если сегодня он говорит, что они никогда не смогут пожениться, а завтра буквально требует выйти за него; объявляет, что сможет любить ее только целомудренно, а затем пытается превратить в распутницу?
Поскольку с ней Дэвид не мог утолить голод, возможно, он нашел себе более доступную женщину. Одна, например, находится буквально под рукой и, без сомнения, с радостью примет его, несмотря на весь свой гнев из-за бегства Дэвида из ее постели. Графиня, возможно, даже забудет о своих планах, если сможет снова оказаться в его объятиях. Похоже, ею двигала не только корысть, но и жажда мести.
Нет. Она не будет об этом думать. Не будет.
Дэвид ждал ее во внутреннем дворе замка, когда она сбежала по лестнице, сопровождаемая своей верной, хоть и неуклюжей Астрид. Он был не один: рядом с ним стоял Оливер. Увидев итальянца верхом на коне, полностью готового ехать, она испытала несказанное облегчение. Кто бы ни поджидал их в засаде, он дважды подумает, стоит ли нападать на их увеличившийся отряд.
Едва она уселась на свою лошадь, а Астрид — на пони, как к ним присоединились граф и графиня. Граф был раздраженным, видно, он еще не полностью проснулся, но Селестина горела желанием отправиться на прогулку. В зеленом, цвета листвы, платье для верховой езды и соответствующей шляпке, украшенной прекрасным пурпурным пером, подчеркивающим белизну ее локонов, француженка была настолько яркой, что заставила "Маргариту почувствовать себя серой мышкой в своем практичном платье из коричневой шерсти. Леди весело поприветствовала собравшихся и стала бойко болтать о прекрасном утре, своей лошади, лени служанки, не удосужившейся разбудить хозяйку заблаговременно, и превосходном вине, которое ей подали к завтраку. Она все еще болтала, когда они прогрохотали через ворота и ворвались в увлажненное росой утро.
