Увидев наконец распятого легионера, Ромул, как ни странно, почувствовал облегчение. Это значило, что их страдания почти закончились. Но при звездном свете закоченевший труп казался еще ужаснее, чем днем. Проходя мимо, они не могли оторвать от него глаз. Стервятники почти начисто ободрали скелет, добравшись даже до кишок. Безгубый рот скалился в злой усмешке, пустые глазницы, казалось, следили за каждым шагом. На сей раз Ромулу ничего не открылось. Но видение, явившееся ему двумя днями раньше, ярко запечатлелось в его памяти. Да и Тарквиний видел путь домой. О Митра, взмолился он, помоги мне возвратиться в Рим.
Бренн сделал знак против зла.
— Не лучший придорожный столб, верно?
Ромул покачал головой, даже не подумав о том, что это вызовет новый приступ головной боли.
— Ни одна сволочь никогда не сделает такого со мной!
— И со мной, — решительно отозвался Бренн.
Однако оба понимали: по возвращении их может ждать что угодно, в том числе и распятие. Предвидеть, как отреагирует гневливый примпил на ужасные новости, которые они принесут, было невозможно.
— Что будем делать?
— Доверимся богам, — сказал Бренн. — Будем говорить только правду. Мы не сделали ничего дурного.
Ромул вздохнул. Он тоже не мог придумать ничего другого. Вера Бренна не раз помогала ему преодолевать ситуации, подобные той, в какой они сейчас оказались. Хотя обычно Ромул считал, что лучше придумать что-нибудь похитрее. Здесь, в забытой богами Маргиане, казалось, что лишь смерть может случиться наверняка. Но они вышли живыми из устроенной скифами засады, и юноша был уверен, что благодарить за это следует Митру. В ином случае Бренн сражался бы, пока не погиб. И он сам вместе с ним.
Дальше они шли в мрачном молчании.
К форту они подошли, как раз когда просветлевшее на востоке небо бросило первый отсвет на стену. На сей раз бдительный часовой окликнул их задолго до того, как они подошли к воротам. Бренн громко крикнул в ответ, было уже достаточно светло, чтобы распознать его простой шлем с плюмажем из конского волоса и римскую армейскую одежду. Ворота открылись. Они оказались в безопасности за стенами лагеря.
По крайней мере, так они думали.
Лица встретивших их людей были полны гнева и презрения. Совсем не такого приема ожидали друзья, пока со скрипом приоткрывалась створка ворот. Как только они оказались в лагере, вокруг них сомкнулось кольцо из щитов и угрожающе поднятых обнаженных гладиусов.
— Постойте, постойте! — возмутился Бренн. — В чем дело?
— Враги там, в пустыне. Это скифы, а не мы, — добавил Ромул.
— Неужто? — презрительно бросил одноглазый седой легионер. — Трусы!
— Что?! — не веря своим ушам, воскликнул Ромул. — Бренн пробился сквозь окружение. Он спас мне жизнь!
— Лжешь! — выкрикнул другой часовой.
— Вы сбежали с поля боя и бросили своих товарищей умирать! — кричал третий.
— Новий возвратился раньше нас, — испуганно шепнул Ромул Бренну. — Паршивая сволочь. — И добавил про себя: а Бренн спасся, потому что так велели ему боги.
Галл коротко покорно кивнул. Дела шли все хуже и хуже.
— Конечно сбежали, — продолжал яриться одноглазый. — Грязные рабы!
— Я никогда ни от кого не бегал, — гневно начал Бренн. И осекся. В его памяти возникла горящая деревня. «Я оставил умирать жену и сына» — это воспоминание постоянно кровоточило в его душе.
Его неуверенный протест вызвал лишь хор насмешек, и галл повесил голову.
Ромул хотел было сказать что-то еще, но одного взгляда на злые, ненавидящие лица хватило для того, чтобы слова застряли у него в горле. Боль в голове сделалась непереносимой, не давала собраться с мыслями. Не покидай нас, Митра, в отчаянии молился Ромул. Только не сейчас!
— Расправиться с ними, — крикнул кто-то из толпы, — и дело с концом!
Друзья схватились за оружие, готовые дорого продать свою жизнь.
— Молчать! — рявкнул дежурный оптион. — Пакор хочет лично взглянуть на эту парочку. Не сомневайтесь, у него найдется для них хорошее угощение.
Раздался жестокий хохот.
Ромул и Бренн потерянно смотрели друг на друга. Если командующий легионом жив, то и с Тарквинием все могло быть в порядке. Но, судя по тому, насколько враждебно их встретили, они могли и не увидеть его.
— Заберите у них оружие, — продолжал распоряжаться оптион. — И руки свяжите.
Легионеры поспешно кинулись к Ромулу и Бренну и отобрали у них меч и кинжал. Те не сопротивлялись. После этого им туго связали запястья за спиной толстой веревкой и с пинками и руганью поволокли в штаб.
Форт только-только проснулся. В курятнике возле конюшен для мулов бодро орал петух. Из пекарен пахло свежим хлебом. Легионеры, зевая и потягиваясь, выходили из казарм, отхаркивались, сплевывали на замерзшую землю. Воины выстраивались в очереди у отхожих мест, бодро перешучивались. Мало кто смотрел на проходившую мимо группу.
Пока одноглазый не потрудился привлечь к ней всеобщее внимание.
— Смотрите, парни, кого мы ведем! — взревел он. — Беглых рабов!
Оптион обернулся и гневно прикрикнул на него, но было уже поздно. Непоправимое совершилось. Заспанные лица перекосил гнев, послышались бесчисленные оскорбления, полетели плевки. Звучали, повторяясь, одни и те же слова, и Ромул, слыша их, трясся от бессильного гнева и стыда за то, что не мог ответить.
— Трусы!
— Бросили друзей умирать!
— Распять их!
На виа Претория легионеры окружили маленькую группу, толкали стражников, пытаясь добраться до арестованных. Стражники сопротивлялись только для виду.
Ромул съежился, уворачиваясь от угрожавших ему кулаков. После того кошмара, который они пережили во время похода, было бы до крайности унизительно погибнуть от такой ничем на самом деле не обоснованной злобы. А Бренн шел, опустив плечи, и, казалось, не замечал того, что творилось кругом. Это кара за то, что я не защитил свою семью, думал он. Последнее отмщение богов. Я не получу искупительного очищения в бою.
— А ну, осади назад! — заорал оптион и, подкрепляя свой приказ, принялся колотить палкой, символом своего звания, слишком близко подступивших легионеров. — Любой, кто их тронет, получит полсотни плетей!
Солдаты, присмирев, отошли, и группа двинулась дальше к претории. Стоявшие там на страже парфянские часовые смотрели на двоих друзей с тем же презрением, что и римляне. Точно так же их встретили и находившиеся в помещении. Из всех дверей и большого зала на них смотрели с неприязнью и ненавистью. Это здание было мозгом форта, здесь размещались квартирмейстеры, младшие офицеры и писари, обязанностью которых было обеспечивать ровное течение жизни Забытого легиона. Мало кому из них приходилось когда-либо участвовать в сражении, но к людям, которых объявили трусами, они относились так же, как и все остальные солдаты. Дезертирство во время боя считалось едва ли не самым постыдным поступком, какой только мог совершить легионер. И наказание за него полагалось одно — смерть.
