— Значит, вы охотно поделитесь со мной неблаговидными фактами биографии вашего клиента?
— Да, конечно, — как само собой разумеющееся произнёс Сарваш. — Завтра-послезавтра ждите пакет с курьером.
— Вот так просто?
— А зачем усложнять и так нелегкую жизнь? Мои мотивы весьма просты — если вы пошатнёте позиции епископа Марцинкуса в ИРД, мне будет проще свалить дона Микеле с финансового Олимпа не только Ватикана, но и Италии.
— И что потом?
— Одним посредником семьи Гамбино станет меньше. А папа найдёт себе другого финансового советника, их в Италии немало.
— Да, господин Сарваш, — вздохнул Мурсиа, — мне вас тяжело понять.
— Ну, — рассмеялся тот, — вы не одиноки в своем непонимании.
Через два дня на квартиру, где жил отец Матео курьер действительно доставил пакет с документами. После их внимательного изучения, Мурсиа был во всеоружии для беседы с президентом Института Религиозных Дел.
Покуривая сигарету в своем рабочем кабинете, пятидесятиоднолетний епископ Марцинкус старательно изображал радушие перед нежданным гостем:
— Я готов ответить на все ваши вопросы, раз того требует служебное расследование, — заверил он, глубоко затянувшись.
Отец Матео смерил взглядом мощную фигуру епископа напротив и начал задавать вопросы о Католическом банке Венето. Поначалу Марцинкус был благожелателен и учтив, пока разговор не дошел до конкретных цифр:
— Какая доля акций банка была продана вами Роберто Кальви?
— Тридцать семь процентов.
— И за какую цену?
— Двадцать семь миллиардов лир.
— Не слишком ли дорого?
Такого вызывающего вопроса епископ Ортинский не ожидал и потому заметно изменился в лице. Но после следующего вопроса он поспешил потушить сигарету и сложить пальцы рук в замок.
— Куда пошла прибыль от сделки? — спросил Мурсиа.
Но рослый епископ, прозванный за могучее телосложение «Гориллой» не спешил, в отличие от секретаря Агустони, каяться во всех прегрешениях.
— Имеете ли вы понятие о банковской тайне? — ответил вопросом на вопрос Марцинкус.
— Разумеется. Наверное, и вам известно о таком понятии как кредит доверия, в особенности у статс-секретариата. Так где сейчас находится прибыль от продажи акций Католического банка Венето?
— В ИРД.
— А конкретнее, на каком счете? Личном?
— На что это вы намекаете? — всполошился епископ.
— Я не намекаю, а спрашиваю, где находятся вырученные деньги. Так где? На вашем личном счету или техническом?
— Я не стану отвечать на этот вопрос, — каменным голосом произнёс епископ, — из соображений банковской тайны.
— Хорошо, — охотно согласился Мурсиа, — тогда перейдём к следующей теме. Вы в достаточной мере осведомлены о деловой репутации Роберто Кальви?
— Мне рекомендовал его советник папы Микеле Синдона. У меня нет причин не прислушиваться к его мнению.
— А в каких отношениях с Микеле Синдоной состоите лично вы?
— В дружеских, — кратко ответил Марцинкус.
— Хорошо, — Мурсиа изобразил, что делает некие важные пометки, чем ещё больше разнервировал епископа Ортинского. — Тогда, может, до ваших ушей доходили разговоры, что после продажи части акций банка Кальви, венецианское духовенство потребовало убрать из названия Католический банк Венето слово «католический»?
— Нет, не слышал. С чего вдруг такое неприятие?
— Видимо из-за репутации Роберто Кальви. Так вы уверены, что продали акции достойному человеку?
— Отец Матео, в банковском деле нет понятия достойный или недостойный…
— Да-да, — закивал Мурсиа, — есть только деление на платежеспособных и нет, а остальное не так уж и важно, правда ведь?
Епископ ещё больше помрачнел, и Мурсиа решил, что настало самое время разыграть козырь, что прислал ему Ицхак Сарваш.
— Есть ли у вас личный банковский счёт на Багамах?
— Нет, откуда?
— Даже в филиале Банка Амвросия, где вы входите в совет директоров?
На лице побледневшего епископа не осталось и тени любезности, только холод голубых глаз, что пытались прожечь Мурсиа насквозь.
— Вы что-то путаете, отец Матео, — только и произнёс Марцинкус.
— Разве? — Настала очередь Мурсиа сверлить епископа черным взглядом в ответ, — Наверно я путаю это так же, как и то, что в совете директоров того филиала помимо вас состоит и папский советник Синдона и ваш недавний покупатель Кальви. Наверно я ещё и путаю, что вам принадлежит два с половиной процента акций багамского филиала Банка Амвросия. Вы ведь каждый год проводите отпуск на Багамах?
— Да, и что в этом такого?
— Ничего. Просто интересно, деньги вы везете туда из Рима наличными или всё-таки снимаете с личного счёта на месте в почти что собственном банке?
— А вам не кажется, что это совсем не ваше дело? — прошипел епископ. — Какое отношения ваши вопросы имеют к Католическом банку Венето?
— Прямое. Вы продали его акции одному миланскому банкиру по совету другого миланского банкира, и вместе с этими людьми вы состоите в совете директоров багамского филиала Банка Амвросия. Подобные вещи принято называть сговором.
— С чего вдруг? Сделка была вполне законной.
— Да, вот только духовенство Венето недовольно и заявляет, что лично вы обманули их, удержав за собой их акции.
— Заложенные акции.
— Ну, разумеется. Как президент ИРД вы можете позволить себе такую вольность.
— Если в Венето кому-то что-то не нравится, он может взять ссуду в другом банке.
— Так и происходит. Кстати, в вопросе продажи акций банка вы советовались с архиепископом Венеции?
— Кем? — спросил Марцинкус таким тоном, что сразу стало понятно, мнение никакого архиепископа не может интересовать его в принципе.
— С его высокопреосвященством Альбино Лучани, — произнёс Мурсиа, подозревая что епископ Ортинский первый раз в жизни слышит это имя.
— Нет, с чего бы?
— Хотя бы с того, что он является патриархом Венеции и заведует всеми делами епархии, в том числе и финансовыми.
— Как президент Института Религиозных Дел Ватикана я не обязан отчитываться в своих действиях и решениях перед провинциальным архиепископом.
— Возможно, вот только у простого духовенства возникает недоумение, почему Ватикан в вашем лице позволил себе ущемить их по части финансовых привилегий, и, как следствие, потерял клиентуру банка, отчасти всё ещё принадлежащего Ватикану.
— Вы слишком вольно трактуете события.
— Возможно. Не волнуйтесь, статс-секретариат обязательно разберется во всех неувязках. — Поднявшись с места, отец Матео произнёс, — Благодарю за содержательную беседу, ваше преосвященство. Всё вами сказанное я обязуюсь в точности довести до сведения монсеньора Ройбера. Приятного дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
