— Во всяком случае, Реланд знает, как обращаться с дамой.
Максим фыркнул:
— Моя дорогая Илис, вам бы очень не понравилось, если бы у меня были такие же, как у этого дурня, манеры. — Усмехнувшись, он добавил: — Осмелюсь заметить, он воспользуется любовным пылом девушки, чтобы подчинить ее, а потом потребует от нее благодарности за свое внимание.
— Как, милорд, вы порочите человека в его отсутствие? — с невинным видом осведомилась Илис. Хотя в том, что касалось Реланда, она придерживалась такого же мнения, ей совсем не хотелось признаваться в этом Максиму, дабы не доставлять ему удовольствия. — Вы шпионили за ним, раз вам так хорошо известны все его недостатки, или вы настолько уверены в своей способности очаровать любую женщину, если считаете себя вправе судить о Реланде?
Максим рассмеялся.
— Едва ли мне надо следить за человеком, чтобы определить глубину его грубости и черствости, что же касается второго… да! — Опершись локтями на стол, он наклонился и устремил на девушку пристальный взгляд. — Если бы вам, прекрасная Илис, довелось хоть раз услышать, как бахвалится Реланд, вы бы поняли, что его заботит только собственное удовольствие и он совершенно безразличен к тому, что испытывает женщина. Разве может хвастаться тот, кто покидает свою возлюбленную, оставив ее томиться страстью?
Николас забеспокоился, когда девушка в некотором замешательстве вздернула брови. С лица Максима сползла улыбка. Было совершенно очевидно, что Илис не имеет ни малейшего представления, о чем говорит маркиз, и Николас испугался, как бы ее наивность не заинтриговала его приятеля настолько, чтобы у него появилось желание проверить глубину… или отсутствие знаний в этой области.
К облегчению капитана, принесли мясо и овощи, разложенные на деревянных блюдах. Еды было достаточно, чтобы удовлетворить самые смелые запросы изголодавшегося гурмана, и капитан в предвкушении потер руки, давая понять своим собеседникам, что сгорает от нетерпения. Но Максим, чье внимание было сосредоточено на Илис, не выказал особого энтузиазма.
— Давай ешь, Максим, — принялся уговаривать его Николас. — Хватит на фсех.
— Это точно, — согласился тот, окидывая взглядом стол. — Но я предпочитаю ужинать дома.
— Дома? — в полном изумлении переспросил Николас. — Ты говоришь так, словно уже полюбил замок Фаулдер.
— Там гораздо лучше, чем в тех хибарах, где мне приходилось ночевать, и не хуже, чем во многих других домах. У меня есть очаг, чтобы обогреться, удобная постель, чтобы отдохнуть, и вполне прочная крыша, чтобы укрыться от непогоды.
Внезапно Илис закашлялась. Ее горло сдавил спазм, потому что его слова об удобной постели напомнили ей о подстроенной для него ловушке. На мгновение в ней заговорила совесть, уколы которой были значительно мучительнее, чем те, что придется вытерпеть Максиму. Однако ее жалость тут же улетучилась, как только она убедила себя, что это всего лишь малая толика того, что он заслуживал. Она выдавила из себя улыбку и, сглотнув под вопросительными взглядами мужчин, продолжила трапезу.
Николас вернулся к прерванному спору, дабы предупредить любые попытки Максима поторопить Илис, чтобы увезти ее.
— Я обижусь, дружище, если ты откажешься от моего гостеприимства. Фот, — он протянул ему деревянную тарелку, — я слезно молю тебя отведать этих кушаний и забыть о том, что так• далеко от тебя. Здесь гораздо фкуснее.
Откинувшись на спинку стула, Максим задумался. В словах Николаса он услышал гораздо больше, чем тот подразумевал. Не составляет особого труда забыть о той, оставшейся в Англии, когда рядом с тобой есть женщина, что манит и искушает тебя.
— Николас, твоя мудрость изумляет меня, — заявил он. — Я с удовольствием поужинаю с тобой. — Взяв кусок сочного поросенка и положив его на тарелку, он ответил приглашением, которого, как догадывался, ожидал от него капитан. — Не сомневаюсь, что ты обязательно приедешь в замок Фаулдер и поужинаешь со мной, когда у тебя выдастся свободное время.
— Конечно! — с радостью воскликнул Николас и, в свою очередь, великодушно предложил: — Ф следующем месяце я собираюсь съездить ф Любек, чтобы навестить матушку. Она наверняка посчитает верхом неприличия, если мы с Илис отправимся фдвоем, поэтому я надеюсь, что ты согласишься сопровождать нас. Максим, ты лучше всех подходишь для подобной роли.
— Ничто не помешает мне поехать с вами, — ответил Максим. — Надеюсь, в Любеке у меня будет возможность посетить Карра Хиллиарда.
— Сколько жизней у тебя осталось, друг мой? — с сомнением проговорил капитан. — Ты уже однажды спускался ф «долину смерти», и я осмелюсь напомнить тебе, что тогда ты спасся только чудом. Когда же ты перестанешь дразнить смерть и признаешь, что смертен?
У Илис почему-то сразу же пропал аппетит, и она положила вилку. Разве можно поверить в то, что ее волнует судьба человека, который силой вырвал ее из дома, однако предупреждение Николаса, произнесенное серьезным тоном, вселило в душу девушки необъяснимый ужас.
Не обратив внимания на озабоченные лица собеседников, Максим усмехнулся:
— Ну-ну, Николас, своим мрачным настроением ты испортил всем ужин. Есть многое, за что мы должны быть благодарны судьбе.
— Ja, это правда. Я действительно фезучий человек.
Его взгляд остановился на Илис. Максим безошибочно определил, что глаза капитана светятся счастьем, и воспринял этот факт как нечто значительное. Совершенно ясно, что Николас с каждым днем все сильнее увлекается девушкой. Фон Райан рассмеялся и хлопнул рукой по столу.
— А ты, мой друг, начинаешь новую жизнь здесь, ф Гамбурге, и радуешься, что остался жив. Как ты правильно сказал, у нас есть много причин быть благодарными судьбе.
— Да и дела идут неплохо, — растягивая слова, добавил Максим, пристально глядя на Илис, которая погрузилась в глубокую задумчивость. Он спросил себя, где блуждают ее мысли — идет ли она по дороге, возвращавшей ее к похищению, или проносится мимо других воспоминаний, которые дороги ее сердцу? — А что вы скажете, сударыня? У вас есть причины быть благодарной?
Их взгляды встретились, и на мгновение, понадобившееся Илис, чтобы найти в глубине зеленых глаз обычную для Максима насмешку, воцарилась тишина. Но насмешки не было. Напротив, девушка обнаружила в них искреннюю заинтересованность и поняла, что он с уважением относится к ее праву иметь собственное мнение.
— Я дорожу тем, что жива, — тихо ответила она. — Но это не единственная причина, чтобы испытывать благодарность: ведь живой человек может быть несчастным. Только сердце определяет, какова истинная ценность возможности жить и дышать. Это не зависит ни от славы, ни от состояния. Нищий может быть счастлив и довольствоваться малым, в то время как богатый будет рассматривать смерть как избавление. И ответ на этот вопрос спрятан глубоко в сердце.
