его прямо из пакета.
— Ну? — Ее фиолетовые глаза загорелись. Мне нравилось, что она искренне переживает.
— Они были идеальны. — Я вытер рот рукой, а затем вернул молоко в холодильник. — Но теперь мне нужно что-то еще, чтобы занять себя. Я чувствую клаустрофобию.
— Скоро он даст тебе другой проект. — Ее лицо выражало сочувствие и надежду. — И скоро все это закончится, и ты сможешь вернуться к путешествиям по миру.
Когда Даффи не было в квартире, у меня появилось много свободного времени. Я спустился вниз, сделал несколько покупок для нашего соседа, требующего большого ухода, и постарался не обращать внимания на свой зуд, связанный с путешествиями. Единственный способ его унять — сесть на самолет и улететь отсюда. Но я обещал Даффи, что буду здесь, чтобы помочь ей с оформлением визы. Ответственность — это хреново.
Вернувшись в здание, я зашел в закусочную и купил Чарли кофе и яблочный пирог. Затем я поднялся проведать старика. Я постучал в его дверь, чувствуя себя персонажем гребаного ситкома из семидесятых. Соседские визиты не очень-то вязались с жизнью рок-звезды. Он не ответил.
Возможно, он куда-то вышел.
…но также возможно, что он просто запылился.
Подавив ворчание, я снова постучал в его дверь.
— Чарли, это Риггс. Открой.
Ничего. Это было не похоже на Чарли, который обычно падал ниц, когда я приходил, словно я Папа Римский или что-то в этом роде. Я нажал на дверной звонок, испытывая одновременно беспокойство и злость на себя за то, что мне наплевать на все это.
— Открывай, Чарльз, или я вышибу эту дверь. Надо поддерживать традицию.
Казалось, половина моего времени в этом здании уходила на то, чтобы сносить двери, а потом платить за их установку. Существует ли олимпийский вид спорта для таких вещей?
Когда ответа так и не последовало, я отпустил бумажные пакеты, сделал шаг назад, разогнул плечо и ударил по двери. Хлипкая дверь распахнулась. Я перешагнул через коричневые пакеты, которые ранее оставил на полу, и вошел внутрь. Прошло всего двенадцать часов с тех пор, как я в последний раз проверял его, а здесь уже воняло.
О, черт, если он умер, я застряну здесь навсегда, отвечая на вопросы полиции.
Оглядевшись, я с облегчением убедился, что запах серы исходит от вареных яиц, которые он оставил на прилавке, а не от его разлагающегося тела.
— Чарли? — спросил я, передвигаясь по квартире. Она была больше, чем у Даффи, но все же достаточно маленькой, чтобы обойти ее менее чем за две минуты. — Ты, больной урод, кто варит яйца и держит их на прилавке?
Я зашел в его спальню. Пусто. Я бросился в ванную и открыл дверь. С другой стороны на нее давило что-то твердое и тяжелое, из-за чего ее было трудно открыть до конца.
Черт.
Осторожно протиснувшись в щель в двери, я перешагнул через… что это, черт возьми, было? Ногу. Я посмотрел вниз. Чарли лежал на полу, глаза его были закрыты, руки раскинуты, словно он лепил снежного ангела. Он выглядел молодым и старым одновременно.
Если бы он умер, Даффи была бы очень огорчена. И если честно, я бы тоже расстроился.
Я присел и провел пальцами по его носу. Его горячее дыхание пронеслось над ними, слабое, но все же. Я облегченно вздохнул.
Я достал мобильный телефон и покачал головой.
— Тебе повезло, что я вызываю «скорую», а не полицию. Я бы убил тебя вдвойне, если бы ты так испортил мне день.
Следующий час прошел быстро. Чарли увезли в больницу на машине скорой помощи. Он все еще был без сознания, и парамедики сказали мне, что не имеют права сообщать мне какую-либо информацию о его здоровье, поскольку я не являюсь ближайшим родственником, но что я могу навестить его, как только он окажется в больнице. Они также сказали, что я «поступил правильно». Как будто можно было сделать что-то еще, когда находишь своего соседа без сознания на полу.
Я отправил Даффи сообщение, сообщив ей о случившемся, а затем отправился в «Пивоварню». Этот бар был хорош тем, что открывался в полдень, а значит, напиться в хлам было не только легко, но и легитимно.
Я уже пил третью порцию, когда мой телефон зажужжал от входящего звонка. Я достал его из кармана и нахмурился. На экране высветилось имя Гретхен. Я не мог игнорировать ее вечно, потому что зрелость или что-то в этом роде. К тому же мне было что ей сказать.
— Привет, Риггс! — Она говорила как солнышко, как будто мы и не расставались после того, как меня заставили жениться на ее помощнице, которую она потом унизила в последний день работы в офисе. — Как поживаешь, дорогой?
— Тебе имплантировали личность, когда ты в последний раз ходила на липосакцию? — Я прислонился к барной стойке, прищурившись. — Ты говоришь очень…
— Счастливо? — щебетала она.
— Мило, — поправил я.
— Разве это не хорошо? — Похоже, она была за рулем. Или, что более вероятно, ею управляют.
— Нет. — Я поднял пиво и поднес его к губам. — Я наслаждался твоим гневом в постели и никогда не задерживался на разговорах.
Она издала пронзительный смех.
— Клянусь, что за вещи вылетают из твоего рта.
— То, что попадает в твой, — ответил я.
Это заставило ее смех утихнуть.
— Где ты?
— На своем обычном месте. — Она знала о «Пивоварне», потому что до того, как она переехала в Вашингтон, каждый раз, когда я бывал в Нью-Йорке, у нас была договоренность. Мы встречались здесь, а потом шли к ней домой.
— Отлично. Я уже еду. — Она повесила трубку.
Она была в Нью-Йорке? А что случилось с Вашингтоном? Может, президент понял, что у нее радиоактивная личность и соответствующее отношение.
Десять минут спустя Гретхен сидела рядом со мной и выглядела как бомба, которой я так наслаждался все эти годы. Интересно, что сейчас она меня ничем не привлекала.
— Я думал, ты в Вашингтоне, — сказал я, размышляя, не сломался ли мой член. Гретхен никогда не заставляла меня напрягаться. Было что-то в ее безапелляционной безжалостности и шести тренировках в неделю, что напрямую говорило с моим членом, который был заядлым слушателем.
— Да. — Она повернулась ко мне, продемонстрировав серьезные ноги через серую юбку-карандаш. У нее был такой сексуально-секретарский вид. — Разве ты не собираешься спросить, как работается в Белом доме?
— Как работается в Белом доме? — Мой голос был настолько ровным, что им можно было резать гребаный салат.
— Отлично. — Она облокотилась на мою руку. — Замечательно. Президент — настоящее сокровище. Такой милый человек. Такой мягкий.
