пошёл ты!
Вижу по глазам, что мои слова не доходят. Совершенно. Кроме того, он подбирается для ответного удара и даже пытается его воспроизвести.
Скручиваюсь, встречая бедром чужое колено. Когда его голова подается вперёд, подставляю лоб — БАХ!
Ошеломлённый закатившийся взгляд, потеря ориентации, и носа сына министра хлещет кровь.
Отстранённо думаю, что нисколько не жалею, даже если будут проблемы.
Боковым зрением замечаю задумчивый взгляд вьетнамки, в котором тягучая тоска молниеносно превращается во что-то иное.
— Господин Лян, прошу, отпустите его. Я не хочу потерять работу, — вмешивается перепуганный экскурсовод. — В вашей потасовке обвинят меня.
— Соглашусь. Если вы не остановитесь до прихода охраны, то рискуете всю ночь провести в обезьяннике, — добавляет второй волонтёр.
— Да ладно, ничего серьёзного. Нос я ему не сломал. Умоется и дело с концами, — отпускаю чужую одежду, тип опадает на корточки.
Я отхожу от Нгуена в сторону и тот проводит пальцем под носом. Увидев алую жидкость, он недовольно косится в мою сторону, но не говорит ни слова — видимо, мозги всё же заработали. Хотя и с опозданием.
Экскурсовод спешит увести вьетнамца в уборную.
— Спасибо, удружил. Твой жест я оценила, но теперь он непременно отыграется на мне, — неожиданно раздаётся голос вьетнамки на ломанном, но вполне узнаваемом английском. — Так было только сексуальное рабство, а сегодня ещё и «бокс» вероятен. Из-за тебя. Когда останемся вдвоём с ним в отеле.
— Ты говоришь по-английски? — удивляюсь я.
— И не только.
— Я могу чем-то помочь? — пока её спутника нет, есть смысл использовать момент для получения недостающей информации.
Кроме прочего, мне действительно интересно, что у них за отношения.
— Вряд ли, — спутница сына министра переводит усталый взгляд на него самого, направляющегося к нам.
Быстро же умылся. Нгуен, взяв себя в руки после похода в рукомойник, предпочитает делать вид, будто ничего не было. С небрежным видом он требует отвезти его в хороший ресторан и никто не смеет ему возразить.
* * *
Напротяжении обеда вьетнамец старательно избегает любого взгляда в мою сторону, обращаясь исключительно ко второму переводчику. Ну и ладно, мне даже лучше.
Развалившись на стуле и лениво ковыряясь вилкой в тарелке, Нгуен внезапно изрекает:
— Что-то скучновато у вас тут. Гарри, австралиец который, все уши прожужжал про выставку современного искусства. Туда дальше поедем.
— Господин Нгуен, вчера был последний день работы этой выставки, — удручённо сообщает волонтёр. — Гарри специально прилетел на сутки раньше, только чтобы успеть её застать. Увы, сегодня уже поздно.
Вьетнамец недовольно морщится:
— Ясно. Значит, в театр тогда. Только не в обычный, а в Национальный центр. Я про то здание из стекла и титана, ну, вы поняли.
Пока волонтер переводит очередной каприз высокого гостя, многострадальный экскурсовод лихорадочно ищет варианты в смартфоне, пытаясь на ходу подобрать подходящий:
— К сожалению, все билеты на сегодняшние представления в Национальном центре распроданы. Однако мы можем забронировать для вас места на завтра.
— На завтра? Вечер только начался.
— В Пекине множество развлечений на любой вкус. Уточните, что конкретно вас интересует? А мы постараемся подобрать что-нибудь подходящее.
— Да без разницы, на самом деле. — Вспышки энтузиазма у него резко сменяются покладистостью. — Единственное пожелание, чтобы девушки были.
Пока мы обсуждаем варианты с экскурсоводом, Нгуен разворачивается к ассистентке и что-то отрывисто бросает на их языке. Судя по тону и нахмуренным бровям, вряд ли позитивное.
Вьетнамка подбирается, но через секунду напряжение на её лице сменяется маской безразличия. Потупив взгляд, она поднимается из-за стола, быстро и аккуратно сдвигает в сторону опустевшие тарелки и бокалы спутника.
Зачем? Есть же официанты. Если бы происходило в других местах и с другими людьми, назвал бы совсем другим словом, но здесь язык не поворачивается.
Загадочно.
— Слушайте, а может, свозим его на модный показ? — мне внезапно приходит в голову идея, озвучиваю остальным. — Девушек хочет? Ну, вот, пусть моделями полюбуется. Там и бокал можно опрокинуть — для него это святое судя по тому, что мы наблюдаем.
Экскурсовод задумчиво потирает подбородок:
— Идея неплохая.
— И главное, всё в рамках политики и бизнеса, — добавляю. — У меня там кое-какие связи, за обстановку плюс-минус ручаюсь.
— Во сколько там показ начинается?
— Через шесть минут.
— Не успеем. Придется другие варианты искать. Вот же… — экскурсовод разочарованно качает головой.
Он уже тянется к смартфону, когда я его останавливаю:
— Нас пропустят, даже если опоздаем. Я же сказал, мы там не с улицы.
— Точно? — переспрашивает он недоверчиво.
— Да.
— Тогда переведи ему, — экскурсовод обращается ко второму волонтёру, поскольку меня вьетнамский гость игнорирует.
— Господин Нгуен, этого не было в программе, но как насчёт показа мод?
Вьетнамец задумчиво крутит бокал в руке:
— А иностранки будут? — его глаза начинают сверкать не совсем трезвым энтузиазмом, хотя если не знать, что пил, не заподозришь.
— Много иностранок, — добавляю я и переводчик тут же передаёт мои слова.
— Едем!
* * *
Как я и планировал, хозяйка агентства не просто непротив, связи рулят. Она лично распоряжается выделить для нас три места в первом ряду и ещё два позади. Её отношение ко мне заметно теплеет: во-первых, я доказываю, что не выдумывал причину для отгула, а во-вторых привожу на показ кого-то официального и достаточно солидного (на подобных мероприятиях такие люди не то чтобы на вес золота, но веса событию придают однозначно).
— Лян Вэй, ты не против, если мы втроем будем в первом ряду? А вы с ассистенткой сядете сразу за нами? — экскурсовод загорается энтузиазмом.
— Конечно. Ты же не против сесть на
