подохли.
— Сейчас продемонстрирую, начнем с тебя. Указал я пальцем на Матильду.
— Почему я? Отпусти меня!
— Не нравишься ты мне, вот и выбрал в качестве разогрева. Кстати, о разогреве, а неплохая же идея…
Кондратий подошел и сказал. — Все приготовления завершены.
— Тогда приступай, прояви себя во всей красе, я буду наблюдать за тобой. Кондратий схватился за сердце от волнения. В груди возникло жгучее, страстное желание понравится господину, заслужить похвалу.
Сначала Матильду уложили на спину, задрали руки вверх, связали их и оттянули ноги. Она вытянулась сантиметров на десять, но поводов для радости нет, так как толпа скандирует — УМРИ! Она завизжала от боли, но голоса масс громче. Ноги облили липкой горючей жидкостью и подожгли. Когда сквозь огонь показались чернеющие кости, их потушили кипятком.
Она орёт как ошпаренная собака, это малость отвлекает от работы…
Чтобы немного ослабить тембр её посадили на жопу, задрали глотку вверх и начали вливать туда густейшее, кипячёное масло прямо с чайничка. Я ощущаю её уровень боли он просто запредельный, я на секунду представил какого это ощутить раскаленное масло, медленно ползущее по горлу в пищевод — брр, поморщился… лучше не буду.
Чёрта с два ты у меня умрешь. Помешательством я делаю так, чтобы её рассудок был целым и сознание не покинуло остатки тела. Вскоре она превратилась в зажаренный окорочок, не даром говорят — что женщины аппетитнее в жареном виде, в самый раз калёным железом нарисовать на спине полосочку гриль.
Кусок подпалённой, но еще живой плоти мы отбросили в сторону как половую тряпку.
Все коллеги по несчастью смотрели на Матильду и тяжело сглатывали комы в горле. Когда ты следующий, очень трудно злорадствовать. Кстати, о следующем… Вот тот сухонький старичок выглядит вполне себе ничего.
— Нет умоляю! Просто убейте!
— Такого деревянного трудно не убить сразу… Точно! Кондратий, а давай-ка этого буратино подшаманим.
Первым делом старика гвоздями прибили к доске за уши. Мочка уха порвалась сразу же, но остальные хорошо впились в раковину, пару маленьких гвоздиков забили в зрачки. Он стонал и орал так громко что осип через восемь секунд. Мы потянули его за ноги, и уши окончательно превратились в полоски кожи, свисающие до шеи.
Следующая придумка такова — его стопы прибили к полу, он стоял прямо как телеграфный столб, а после его толкнули, старик падает, и кожа на ногах рвется. Потом наша фантазия кончилась, и мы просто забили в его тело сотни гвоздей. Руки, ноги и живот топорщатся как колючки у ежика.
Вот это я понимаю, цельнометаллическая оболочка…
Ну вот он сломался… Его сухонькое тело забросили на Матильду.
— Теперь ты! Самый молодой и живучий из них, а мне всегда было интересно что внутри молодежи…
Открыть внутренний мир человека, залезть к нему в душу, можно только хирургическим путем. Этого упитанного юношу мы резали на тонкие полоски, полоски даже тоньше чем те, которые нам кладут в пиццу.
Линчевание… Хотел бы я пожать руку тому, кто первый это придумал. Кожу мы содрали как тесто, просто представьте человека без кожи и скальпа, он жив и прыскает кровью как губка.
Народ неистовствовал, свистел, рукоплескал. — Да так их! Больше! Пусть мучаются! Следующего быстрее! Идиоты не понимают, что каждый из них может идти дальше по списку, этот эшафот будет работать день и ночь, даже если врагов на планете не останется.
Следующего мы разбираем по частям. Выдрали зубы и кидаем их в толпу, может кто сделает ожерелье на память… Кувалдой переламываем ноги и бьем по кисти руки, чтобы пальцы превратились в единое целое. Выкручивая суставы, я вспоминал в детстве игрушку, где у солдатика конечности гнулись в разные стороны, скучаю по ней…
Толпа как загипнотизированная… Им чертовски нравилось наблюдать, когда убивают тех, кто живет лучше, чем они. Зависть — это отдельная ветвь удовольствия, злорадство одна их самых искренних черт человека. Уверен, вы бы отдали последнюю рубаху чтобы вашего неприятеля покалечил кто-нибудь другой и снял позорное видео на телефон, кстати неплохая идея для бизнеса…
Почитание масс и боль питают меня. В такой обстановке я словно дышу чистым горным воздухом, даже зрачки немного расширились. Как же весело вершить судьбы людей… Тот, кто дал мне, двадцатилетнему самодуру, такую власть и способности, просто гений!
Они орали, ревели, плакали, молили, смеялись в истерике и вообще воспроизвели по десять раз все звуки, которые только может издать человеческое тело. Я достиг желаемого результата, их души посерели от ужаса, искалечились, даже в аду такая пытка редкость.
Я растворял их руки в кислоте, варил в котлах как суп и вытаскивал только когда они краснели как рак, особо неприятных заставлял жевать битое стекло.
Кондратий, в прошлом мясник, вошел во вкус, выполнял работу на совесть как шкуродер в забойном цеху. Он вытирал испарины на лбу и думал. — Командир, посмотрите, как я стараюсь, я отдам всего себя любому ремеслу какому вы пожелаете, я приобщусь к вашей воле и в ней найду свой смысл жизни! Ради вас я любому готов вырвать нижнюю челюсть.
Викентий стоял рядом и произнес. — Господин, вы только посмотрите, как он орудует во рту своим инструментом. Блин как-то это странно прозвучало с его уст. Надеюсь, он имел в виду щипцы, которыми Кондратий выдирает язык и гланды.
Один раз дёрг и тот наклоняется, изливая из себя литры крови. Деревянный пол эшафота от крови, словно покрыт эмалированной краской.
Любая работа не обходится без юмора. Удар по коленке и нога гнется в другую сторону, а потом несчастного заставляют прыгать на ней.
Следующему обматывают веревкой шею и сталкивают вниз. В самый последний момент, пока он не умер, обрубают конец и повторяют процедуру десятки раз. Лицо у пленников пепельного цвета, а из желаний только быстрая смерть.
Смерть во сне — это очень редкое и дорогое удовольствие. Помешательство питается страхами и усиливается так сильно что кровь вскипает. Я начинаю испытывать возбуждение, еще немного и
