Она говорила и ритмично покачивала головой, будто отбивала такт.
– Да какой он контрреволюционер, – махнула рукой Тучкова. – Помилуйте, Тамара Павловна… Так, обиженный ребенок.
– Ребенок? – взвилась Слепцова. – Разрешите не согласиться с вами. Это сейчас он ребенок, а года через два он и бомбу подложит… Не буду уточнять – куда.
– Да уж… – встрял физкультурник. – Ну а сообщим мы в органы – неприятностей нам с вами… выше крыши!
Директор молчал. Августине было понятно это его молчание. Слово оставалось за ним. И теперь любое волевое решение ему может дорого обойтись.
Выслушав коллег, он тихо, но твердо сказал:
– Работаем в обычном режиме. – А потом добавил: – Подождем.
Ждать пришлось недолго. Следователь из города прибыл на другой день. Стало ясно – в коллективе стукач. Впрочем, это мало кого удивило.
Следователь долго сидел у директора, затем спустился в подвал и пробыл там до обеда. После отправился по классам беседовать с воспитанниками.
Когда Варя Коммунарова поднялась к директору, у него в кабинете уже находилась Тамара Павловна, и они беседовали. Варя решила подождать, устроилась на краешке стула, а несколько секунд спустя в приемную из коридора вошла Августина в сопровождении следователя. В руках у воспитательницы была серая папка со шнурками, на которой было напечатано «Мохов Вадим Александрович».
Августина быстрым взглядом окинула Варю, что-то мелькнуло в ее глазах, чего девушка не сумела понять, поскольку была занята своими мыслями и предстоящим разговором с директором.
– Ступай, Коммунарова, вниз, жди меня у входа. Я уже иду.
Августина говорила так, будто они давно с Варей о чем-то уговорились и будто Варя сюда нарочно пришла, чтобы найти воспитательницу. Девушку досада взяла – Августина ничего не понимает! Она, Варя, должна все объяснить директору, а заодно следователю про Вадима, какой он умный, добрый! Она готова взять на поруки, и все такое…
Видимо, волнение отразилось на лице у Вари – следователь с интересом взглянул на нее. У него были цепкие и пронзительные глаза.
Варя открыла было рот, но Августина повторила тем тоном, с металлической твердой ноткой, которого Варя не посмела ослушаться:
– Ступай, Коммунарова. Я скоро.
И, не спуская с Вари глаз, постучала в дверь и вошла в кабинет.
Варя прикусила губу и вышла. Она спустилась и остановилась возле больших дверей главного входа – некогда с любовью изготовленных искусным резчиком и покрытых лаком, а теперь – обшарпанных и избитых понизу башмаками.
Августина действительно спустилась вслед за Варей, не заставила ждать. Сделав знак девушке, торопливо пошла по тропинке к флигелю.
– Августина Тихоновна, зачем вы меня позвали? – ворчала позади нее Варя. – У меня, между прочим, срочное дело к директору.
Августина не отвечала, и Варе на миг показалось, что та прочитала все ее мысли. От этого стало неуютно.
Владик играл возле флигеля, когда заметил приближающуюся в обществе Вари мать. По своему обыкновению, мальчик спрятался за поленницу, чтобы затем, выскочив оттуда, напугать.
Но мать, странное дело, не зашла во двор, а прошла дальше, к оврагу, и остановилась у рябины. Они о чем-то разговаривали с Варей и даже не искали его глазами!
Владик опустился в траву и ползком двинулся в сторону рябины. Придется спрятаться за кустами и оттуда выскочить в подходящий момент.
Мать с девушкой так были увлечены разговором, что не заметили его передвижений.
Он подобрался совсем близко и хорошо слышал все, о чем они говорили.
– Он не враг! – говорила Варя, то и дело взмахивая рукой. – И никакой не заговорщик, а просто мыслит неправильно! А его судить будут как преступника… Этого нельзя допустить.
– С этим ты собиралась идти к директору? – спросила мать. Владик увидел, как она пытается закурить, ломая спички. Он давно не замечал, чтобы мать курила. Доктор запретил.
– Ну я же с ним говорила. С Вадимом.
– Ты читала, что он писал?
– Нет, но я догадываюсь. Он говорил мне о своих взглядах. Я знаю, что он имел в виду и почему все это писал. Его нужно убеждать и перевоспитывать, но не сажать в тюрьму. Понимаете?
– Понимаю, – сказала мать, выпуская дым в зеленые гроздья неспелой рябины. – А ты о себе подумала, Варвара?
– О себе? Да потому так все и происходит, что все вокруг только о себе и думают! Когда маму арестовали, никто за нее не вступился, а если бы вступился, то, может быть, все было бы по-другому!
Мать ничего на это не ответила, а только затянулась и, глядя мимо девушки, спросила:
– Значит, ты решила рассказать следователю и директору о своих разговорах с Моховым? О том, что ты знала о его убеждениях, но молчала… Так? – Мать говорила неторопливо, то затягиваясь, то выпуская дым.
– Ну да. Извините, Августина Тихоновна, мне нужно торопиться.
– Да, да, – рассеянно отозвалась мать. Она будто бы уже переключилась с разговора на что-то свое, то, что было далеко от Вари, Вадима и всех детдомовцев. Владику показалось, что сейчас она вспомнит о нем и позовет. Вот тут он и выскочит из кустов! – Сейчас пойдешь, только помоги мне в одном деле, пожалуйста. Мне без посторонней помощи никак не справиться, – сказала мать, и, к разочарованию Владика, повела девушку в сторону от тех кустов, где он так удачно затаился!
Мать повела Варю к погребам, которые находились за огородами. Эти два погребка – их и поварихин – были приспособлены для хранения картофеля и капусты. Сейчас оба пустовали и стояли открытыми – проветривались.
Что понадобилось матери в пустом погребе, Владик додуматься не мог и потому немного высунулся над кустами, чтобы все увидеть.
– Там, внизу, канистра с керосином и рядом – бутыль, – объясняла мать. – Налей бутылку, пробкой заткни и тогда поднимайся.
Владик не переставал удивляться забывчивости матери – какой в погребе керосин? Керосин всегда хранился в кладовке во флигеле. Кто же будет хранить керосин в погребе рядом с картошкой? Провоняет ведь!
Он уже поднялся, чтобы внести в эту сумятицу определенную ясность, и изумился: едва девушка скрылась в погребе, мать захлопнула тяжелый сосновый, обитый одеялом люк и накинула скобу! Одним движением повернула ключ в замке и уселась сверху.
Это уж было ни на что не похоже. Владик рот открыл.
– Не стучи и не кричи, – устало сказала мать, поправляя волосы. – Не выпущу, пока следователь не уедет. Поняла?
Владику не было слышно, что отвечает матери пленница, но у него отчего-то защипало в глазах, и он поднялся с травы.
Мать сразу его увидела. На лице ее не отразилось обычной радости, а выступило что-то вроде досады.
Мать поднялась и пошла навстречу сыну.
