сваях — Гуама. Там крокодилов много.
Поблагодарив весёлого негра, мы отправились в путь.
Свежий ветер с моря свистел над островом, врывался в открытые окна автомобиля и напевал: «Гуама!»
Гуама
Пересев из машины в лодку, мы к концу дня попали на место.
Гуама оказалась удивительной деревней.
Она не стояла на месте, а плыла по озеру: дома — на маленьких зелёных островках. Между ними — синие озёрные протоки.
Был вечер.
Оранжевое солнце садилось в воду.
По изогнутым, сплетённым из жердей мостикам нас отвели в одну из хижин.
Когда стемнело, я вышел на крыльцо. У самых ступенек журчала, плескала вода. Мимо проплыла, тараща на меня светящиеся зелёные глаза, огромная лягушка. Где-то вдалеке прокричало животное. Оно заревело, как бык, — натужно, низко.
Я вернулся в комнату, забрался под марлевый полог и уснул.
Ночь я спал беспокойно. Гудели за пологом москиты, под полом кто-то с уханьем плескался, неумолчно звенел лягушачий хор.
Рассвело, и я с удивлением обнаружил, что живу в хижине не один. Прямо против моей кровати прилепилась к стене, собранной из бамбуковых стволов, нежно-зелёная лягушка-квакша. Она сидела неподвижно и не моргая смотрела на меня. Потом покосилась наверх. Там, уцепившись тоненькими коготками за потолок, висела спиной вниз изумрудная ящерица. Она вертела головой и с любопытством смотрела на меня и на лягушку. Мы с лягушкой не шевелились.
Ящерица не выдержала. Она пробежала по потолку, юркнула под крышу и, прошуршав сухими пальмовыми листьями, исчезла.
Вторым ушёл я — надо было торопиться к крокодилам.
Квакша осталась дома.
В болотных протоках
Мы плыли в крокодилий заповедник, лодка скользила вдоль ровной стены тростников. Бурые кустистые водоросли проходили под днищем. Ломкая вода, уступая движению вёсел, дробилась.
В протоках огромного озера можно было заблудиться. Зелёное море тростника со всех сторон. Лишь кое-где на редких островках одинокие верхушки деревьев да шапки кустарников.
Болотные птицы, заунывно крича, предупреждали о нашем приближении птенцов. Голубые панцирные щуки, завидя лодку, стремглав исчезли в путанице коричневых корней.
Заповедник
Лодка ударилась о причал. На берегу какие-то домики, у воды проволочные загородки. Кое-где, от протоки к протоке, от озерца к озерцу, — мостки.
Я подошёл к одной загородке, перегнулся через неё и остолбенел… На берегу небольшого озера лежали, как брёвна, сотни крокодилов!
Их было так много, что, если бы кто вздумал пройти между ними, некуда поставить ногу.
Загородка вокруг озера низкая, мне по пояс. К ограде приставлены две лесенки. Одна с нашей стороны, другая со стороны крокодилов. Перебраться по ней сообразительному животному легче лёгкого.
Первое знакомство
Не успели мы подойти, как один крокодил поднялся, посмотрел на нас, трусцой побежал к загородке, в полуметре остановился и щёлкнул челюстями. По спине у меня побежали мурашки.
Ужасная тварь стояла за металлической сеткой и, выкатив стеклянные коричневые глаза, поскрипывала зубами.
— Как вы думаете… — осторожно спросил переводчик, — а может… такой… напасть на человека?
— Наверное, может.
Клыки у крокодила были жёлтые, каждый длиной с большой гвоздь.
Не те крокодилы
Мы прожили в заповеднике трое суток. Бродили от загородки к загородке, от озера к озеру, часами просиживали у воды, пытаясь понять, как живут эти необычные существа.
Мы привыкли видеть в наших зоопарках крокодилов, которые похожи на причудливые немые камни.
Они сутками лежат без движения, прикрыв глаза и расставив лапы.
Электрические лампочки льют на них скудные струйки тепла.
Эти крокодилы в заповеднике были прогреты тропическим солнцем, подвижны и предприимчивы. Полежав на берегу, вскакивали и отправлялись на поиски добычи. Или плавали. Или гонялись друг за дружкой.
Если за маленьким крокодилом гнался большой, малыш то и дело оборачивался и огрызался.
И ещё — они оказались шумным народом. Крокодилы поменьше крякали, побольше — лаяли. Однажды огромный, похожий на плывущее бревно крокодил причалил к берегу, вылез до половины, осмотрелся — что-то на берегу ему не понравилось — и, подняв высоко морду, заревел.
Я вспомнил ночь в Гуаме. Вот какой звук, возникнув в болоте, тогда долетел до нашей хижины: это ревел матёрый крокодил!
Храбрецы, трусы и лежебоки…
У крокодилов оказались совершенно разные характеры.
Были крокодилы-лежебоки. Эти проводили время, греясь на низком, покрытом болотной грязью берегу. Они ленились сползти в воду, даже когда становилось очень жарко, — лишь открывали, как собаки, огромные пасти и шумно дышали.
Были шустрые. Они носились взад-вперёд среди лежащих как колоды собратьев, разыскивая обглоданные кости. Стоило на другом конце озера плеснуть рыбе или проквакать лягушке — такой неуёмный крокодил тотчас бросался в воду и устремлялся за добычей.
Были храбрецы, и были трусы. Однажды у меня упал за ограду фотоаппарат. Крокодилы это заметили. Штук шесть тотчас подбежало к нему. Мы принесли шест и стали их отгонять. Огрызаясь, они отступали. Но два крокодила оказались храбрыми. Эти дружно вцепились в палку.
Крак! — крепкий, в руку толщиной, шест переломился, как спичка…
Аппарат надо было спасать.
Обломками шеста мы стали отталкивать крокодилов.
Они ворчали, скалили зубы, но не отступали.
Тогда переводчик сбегал на кухню и принёс оттуда ящик рыбьих хвостов.
Мы вынесли его за ограду. Хрипя и толкая друг друга, крокодилы бросились за рыбой.
Я, как пушинка, перемахнул через забор, схватил аппарат и снова взлетел на ограду.
Занятые рыбьими хвостами, два храбреца не обратили на мои манёвры никакого внимания. Зато под самой лестницей, уставясь на меня, уже сидел другой — один из тех, кого мы прогнали палкой.
Я замахнулся на него аппаратом. Крокодил испуганно отвернул голову и пополз назад.
Драчуны
Были среди них настоящие забияки.
Лежит по грудь в воде большое сильное животное. В пасти здоровенная кость с обрывками коричневого мяса. Крокодил её грызёт. Погрызёт, подбросит вверх — клац! — поймал на лету и снова грызёт.
Вдруг, откуда ни возьмись, — второй, поменьше. Он долго лежал в стороне и наблюдал, как уплетает добычу здоровяк. Наблюдал, наблюдал — и решился. Осторожно подкрался, высунулся из воды, уставился на кость. Лежат крокодилы морда к морде, смотрят друг на друга.
Большой, вероятно, думает: «Ну, куда ты, пигалица, лезешь? Захочу, хвостом, как плетью, перешибу!»
А маленький уставился на кость и прикидывает — как бы её стянуть половчее.
Выбрал момент, рванулся вперёд. И полетели во все стороны грязь, вода, куски тины! Хрипят крокодилы, ворчат, тянут кость каждый к себе. Большому бы отпустить её да
