щупальца, за ними бугорки-глаза, осьминожек выбрался на поверхность камня и устремился к добыче. Дальнейшее мы разыграли как по нотам. Родольфо нырнул, занял место у покинутой животным щели, а я кинулся на осьминога сверху. Тот метнулся было назад — Родольфо накрыл его ладонью. Заплетая щупальца вокруг пальцев и тараща на нас глаза, животное затихло.
Я бросил на дно лист и приготовился снимать. Родольфо бережно посадил осьминога на зелёный край.
Однако вместо того, чтобы принять зелёную окраску, наш осьминожек покрылся бурыми пятнами. Потом съёжился, прикидывая: куда бы удрать?
«Видно, ему трудно быть зелёным. Не его цвет!» — решил я и перетащил животное на чёрное.
Этот край листа ему понравился ещё меньше. Число бурых пятен увеличилось, и осьминожек стал похож на шапку-ушанку из рыжего каракуля.
«Попробуем ещё раз».
На третьем месте у осьминожка голова совсем пошла кругом. Он ничего не понял в мелькании ярких пятен и весь налился красным. Он сидел, раздувая и опуская бока, таращил глаза и пытался понять: что от него хотят?
«Пусть будет красный осьминог на пёстром фоне. И вообще, пускай перекрашивается как вздумает!» — решил я и стал, плавая вокруг листа, снимать.
Это, наверно, были очень хорошие снимки. Животное ярко выделялось на пёстром фоне, и я потратил на него всю плёнку. Потом осьминог перекатился через лист и, не спуская с меня глаз, поспешил домой, к своей щели.
Он двигался, принимая каждую секунду другую форму и ловко управляясь сразу со всеми ногами.
«Ладно получилось!» — подумал я и поплыл к лодке.
Муре́на и осьминог
Но коралловый риф тут же отомстил нам за вторжение в жизнь его обитателей.
Не успел я всплыть, как Родольфо закричал, что на дне появилась мурена.
Я снова нырнул. Осьминог ещё торопливо полз, клубясь и переливаясь, по неровной поверхности камня, а рядом из другой расселины уже поднималась зелёная голова рыбы-змеи. Потом в каменной щели завертелись, замелькали чёрные пятнышки, и, как брошенная ловкой рукой лента, рыба вылетела из своего убежища.
Она плыла, совершая быстрые колебания всем телом, вытянув вперёд голову с открытой зубастой пастью.
Осьминог поздно заметил опасность.
Он заметался, привсплыл, но, поняв, что уйти не удастся, снова сел на риф.
Увы! Здесь укрытия не было. Маленькое зыбкое животное покрылось от страха бурыми пятнами, прижалось всем телом к камню и почти исчезло, стало частью рифа.
Но обмануть мурену не удалось: не останавливаясь, она промчалась над осьминогом, сделала поворот и бросилась в атаку.
Вспомнив, как мурена расправляется с головоногими — она рвёт их на части, вцепляясь тонкими зубами в слабые студенистые тела и начиная вращаться как штопор, — я выпустил из рук фотоаппарат и нырнул. Место оказалось глубоким, резкая боль вошла в уши. Отчаянно болтая ногами, я продолжал погружаться.
Но хитрая тварь уже заметила меня. Нехотя, словно раздумывая, она повернулась и поплыла прочь.
Внизу, кувыркаясь, падала камера. Она ударилась о край коралловой плиты, соскользнула с неё, очутилась на крутом рифовом склоне, и, подпрыгивая, понеслась в лиловую темноту, в пропасть, унося — кто знает? — быть может, мои самые лучшие подводные снимки…
Когда я всплыл и отдышался, то снова посмотрел вниз. Осьминога не было, он удрал к себе в щель.
Через два дня Родольфо застрелил мурену.
Чернильное пятно
Мне нужно было посмотреть, как плавают осьминоги.
Улучив момент, когда наш знакомец вылез из норы, мы с Родольфо подкрались к нему. Рассерженный, он обвил щупальцами наши руки. Втроём мы поднялись на поверхность.
Здесь мы стали бережно избавляться от нашего спутника. Поняв, наконец, что его не держат, он отпустил наши пальцы, оттолкнулся и… Коричневое облако вспыхнуло в воде, скрыв от нас животное.
Осьминог кинулся куда-то в сторону.
На том месте, где он выстрелил в нас чернильной бомбой, ещё долго висело причудливое пятно, чем-то похожее на своего хозяина.
Соперники
И всё-таки плывущего осьминога увидеть мне довелось.
Шли последние дни нашего пребывания на побережье, мурена погибла, и наш восьминогий друг всё чаще появлялся днём из своего убежища.
Я плавал около его норы, собирая асцидий — странные пустотелые существа, похожие на бутылки. Сетка, куда я их складывал, была уже наполовину набита, когда я заметил, что около норы происходит какое-то движение.
По коралловой плите ползал взад-вперёд осьминог, но значительно крупнее и темнее нашего, а из норы за ним внимательно следил хозяин. Он смотрел на пришельца, выставив глазные бугорки и поворачивая их, как перископы.
Потом над краем расселины засновали кольчатые присоски, приподнялась пятнистая спина, и вот уже оба осьминога сидят друг против друга, возбуждённо свивая и развивая щупальца.
«Быть драке! Драке за самое главное, самое святое для каждого обитателя морского дна — за охотничий участок, за свой дом».
Противники медленно покрывались бурыми пятнами. Что-то похожее на зелень вспыхнуло в коже пришельца и погасло. Потом начал бледнеть наш знакомый. Они так и сидели — глаз в глаз, нога в ногу, поочерёдно то наливаясь краской, то приобретая пепельно-серый цвет.
Но драки не произошло. Пришелец, видимо, понял, что насиженное место хозяин дёшево не отдаст, вздрогнул, потемнел, приподнялся над камнем и поплыл прочь.
Он плыл, раздувая и сокращая тело, набирая в себя воду и с силой выталкивая её. Два щупальца он держал на отлёте, как крылья, а шестью остальными, сложенными в плеть, размахивал, как хвостом.
Проплывая подо мной, он уменьшил частоту и силу толчков, ещё шире развернул щупальца-крылья и, планируя, как птица, которая садится на землю, опустился на дно.
Он угадал прямо на кучу камней, не мешкая, направил в щели между ними щупальца и исчез, растаял, словно его увлёк туда ток воды.
— Упрямая голова! — сказал я, обращаясь к его противнику. — Видел, как надо плавать? А ты?
Маленький осьминог не удостоил меня даже взглядом. Раскинув щупальца по плите, он сгребал камешки, собирал обломки раковин, подтаскивал их к норе — был занят сооружением оборонительного вала на случай новой опасности.
По коже его волнами пробегали розовые и зелёные искры — он с трудом успокаивался: ведь это очень страшно — потерять свой дом, уступить место, которое ты однажды занял на рифе.
ИЗ РАССКАЗОВ О КОРАЛЛОВОМ РИФЕ
Примечай!
Под водой есть всё, что есть на земле.
Есть равнины — однообразные
