Как отмечает Е. Н. Панов, они могут «в разное время выступать в разных качествах»{855}. Например, у шимпанзе один и тот же сигнал оказывается связан и с ситуацией дружелюбия, и с ситуацией подчинения, и даже с ситуацией агрессии. По мнению Панова, это свидетельствует о том, что с точки зрения теории информации «эти сигналы существенно вырождены»{856} и никакого внятного смысла не имеют. Но то же самое рассуждение применимо и ко многим выражениям человеческого языка. Если рассматривать слова не по словарю, где каждому из них приписана вполне определенная семантика, а в составе выражений, произносимых в реальных жизненных ситуациях, легко видеть, что они, подобно сигналам животных, могут в разное время выступать в разных качествах. Например, предложение
Молодец! может выступать и в качестве похвалы (
Уже все уроки сделал? Молодец!), и в качестве порицания (
Разбил чашку? Моло-дец!). Слово
точка может обозначать начало (
точка отсчета) и конец (
на этом поставим точку), маленький черный кружок, изображенный на бумаге (
проведите прямую через точку А и точку В), и реальное, подчас довольно большое и не всегда круглое место (
торговая точка). Таким образом, если следовать логике Панова, человеческий язык тоже, пожалуй, придется признать вырожденным с точки зрения теории информации.
В человеческих языках не существует, видимо, ни одного выражения, которое бы вызывало всякий раз одну и ту же реакцию. Даже услышав крик Пожар! одни люди бросятся участвовать в спасении, другие — мародерствовать, третьи станут созерцать происходящее, не предпринимая никаких действий, а четвертые просто пройдут мимо. Как писал Тютчев, «нам не дано предугадать…» Не существует и ситуации, которая бы однозначно вызывала появление того или иного сигнала, — люди по-разному строят свои высказывания в зависимости от того, какие элементы ситуации представляются им в данном конкретном случае более важными, учитывают тот фонд знаний, которым, по их представлениям, обладает слушающий, отражают в высказывании свое отношение к ситуации (а нередко и к слушающему) и т. д., и т. д.[59] Колоссальная избыточность, которая присуща любому человеческому языку, предоставляет людям весьма широкие возможности для такого варьирования. С другой стороны, слушающие обладают достаточными когнитивными возможностями, чтобы «угадать» (в большинстве случае правильно), какой смысл вкладывал в свое сообщение говорящий.
Так что, может быть, не случайно, что сигналы, которые не обнаруживают прямой связи ни с наличной ситуацией, ни с реакцией особей, воспринимающих сигнал, обнаруживаются в достаточно развитых (насчитывающих много сигналов) коммуникативных системах — у видов, обладающих высоким когнитивным потенциалом, таких как шимпанзе, волки, некоторые виды муравьев или дельфины. Нельзя исключать, что по достижении определенного уровня организации коммуникативная система обретает возможность включать в себя многозначные сигналы, т. е. варьировать «смысл» сигнала в зависимости от различных ситуативно определяемых параметров.
Некоторые элементы такой возможности уже обнаружены в исследованных коммуникативных системах животных. Так, например, у павианов чакма, или медвежьих павианов (Papio ursinus или, по прежней классификации, Papio cynocephalus ursinus), имеются два акустически различных сигнала-«ворчания»: один из них выражает желание перейти (всей группой) через полное опасностей открытое пространство в другой участок леса, другой — стремление понянчить детеныша. Как было установлено Дрю Рэндоллом, Робертом Сифардом, Дороти Чини и Майклом Оуреном, реакция на оба эти сигнала зависит от конкретной ситуации (например, подается сигнал на границе лесного участка или в его середине), а также от ранговых взаимоотношений подающей и принимающей сигнал особи{858}. Зависимость от контекста была обнаружена и в такой развитой системе коммуникации, как феромонная коммуникация у насекомых. Как показали опыты на дрозофилах, один и тот же химический сигнал-феромон «может нести разный смысл в зависимости от контекста, т. е. комплекса других феромонов, а также поведенческих, зрительных и звуковых сигналов»{859}.
Еще один аспект исследования коммуникативных систем животных в контексте вопроса о происхождении человеческого языка — это поиск гомологий и преадаптаций. Какие свойства, имеющиеся как у человека, так и у приматов и тем самым наличествовавшие, вероятно, у общего предка человека и его ближайших родственников, были полезны для формирования языка? Каковы были стартовые условия глоттогенеза?
Так, например, возможность использования коммуникации для планирования будущего доступна уже орангутанам: ложась спать, самцы издают крики, и по их направлению все, кто слышит их, догадываются, в какую сторону кричащий самец намеревается отправиться наутро{860}.
Как показывают исследования, у обезьян имеются гомологи основных речевых центров — зоны Брока и зоны Вернике (см. гл. 4). Но у обезьян эти отделы мозга в гораздо меньшей степени, чем у людей, связаны со звуковой коммуникацией, поскольку они не задействованы в производстве сигналов. Гомолог зоны Брока отвечает за автоматические комплексные поведенческие программы, осуществляемые мышцами лица, рта, языка и гортани, а также за координированные программы действий правой руки{861}. Гомолог зоны Вернике (и соседние участки мозга) используются для распознавания звуковых сигналов, а также для того, чтобы различать сородичей по голосу. Кроме того, «различные подобласти этих гомологов получают данные от всех частей мозга, задействованных при слушании, ощущении прикосновения во рту, языке и гортани и областях, где сливаются потоки информации от всех органов чувств»{862}.
По предположению Эриха Джарвиса, можно проследить гомологию в путях движения слуховой информации в мозге. Эти пути сходны у млекопитающих, птиц и рептилий — значит, база для звукового обучения была заложена по меньшей мере 320 млн лет назад{863}.
Весьма любопытный пример сходства, независимо возникшего у человека и у обезьян, не относящихся к человекообразным, дает коммуникативная система гелад (Theropithecus gelada). Как установил Тор Бергман, они способны чмокать губами и одновременно с этим издавать звук{864}. В основном так делают самцы во время дружественных взаимодействий с самками, но и самки в принципе способны к этому. Получающиеся звуки похожи на человеческую речь не только по общему впечатлению, но и по ритмической структуре: обезьяны произносят по нескольку «слогов» в секунду (только «реплики» у них гораздо короче, чем обычно у людей). Соединение движений органов артикуляции с вокализацией очень важно: у человека оно составляет основу речи, и больше ни у каких обезьян (ни у человекообразных, ни у ближайших родичей гелад — павианов) такого нет. Вероятно, здесь мы встречаемся с очередным проявлением сформулированного Николаем Ивановичем Вавиловым закона гомологических рядов в наследственной изменчивости: «виды и роды, генетически близкие, характеризуются сходными рядами наследственной изменчивости с такой правильностью, что, зная ряд форм в пределах одного вида, можно предвидеть нахождение параллельных форм у других видов и родов». То, что у гелад и у людей независимо формируется похожий
