Нет, ей вовсе не хотелось, чтобы Уайлдер действительно работал на бандита Трейдера. Честно говоря, в глубине души она торжествовала, потому что Фрэнк на самом деле оказался таким, каким она его и представляла. Оглядываясь назад, Сьюзен удивлялась, как она вообще, уже после первых дней, проведенных вместе, могла подозревать, что у него преступные намерения. Фрэнк не сделал ей ничего дурного. Более того, он старался, насколько это было в его силах, любым способом скрасить ее пребывание на его яхте. И обращался с ней добросердечно и заботливо. Спору нет, он обязан был с самого начала вести с ней честную игру. Так же, как это следовало делать ее отчиму. Правда, Сьюзен ни разу не спросила прямо, служит ли Уайлдер гангстеру Трейдеру. Будучи похищенной и увезенной далеко от дома, она и представить не могла, что имеет дело не с преступником. А потому слепо придерживалась своего мнения и в конце концов запуталась настолько, что очертя голову кинулась в объятия того, кого считала убийцей.
Не сомневаясь в намерении Уайлдера убить ее, Сьюзен сосредоточила все свои душевные силы на идее побега. Поэтому и совершила то, что считала при сложившихся обстоятельствах наиболее разумным, — позвонила своей приятельнице Глэдис и навела на свой след бандитов Трейдера. Из-за телефонного разговора, казавшегося ей тогда единственным путем к спасению, Сьюзен поставила под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь Уайлдера.
Размышляя о сложностях жизни, она сидела в полутемной каюте, обхватив себя руками. Неожиданно Сьюзен обнаружила, что вспоминает тот день, когда Джералд Фэллоуз сказал ей примерно то же самое, что твердит теперь себе она сама.
Поверь мне, Сьюзен, я поступил так, как считал единственно возможным в той ситуации. Я никогда не желал смерти твоему отцу.
Тогда Сьюзен не питала к отчиму враждебных чувств, более того — они жили с ним душа в душу. Но выслушать его, попытаться понять его объяснения, а может, и простить она не пожелала… Джералд Фэллоуз служил в то время в полиции. Он почувствовал себя ответственным за судьбу беременной миссис Локвуд, потерявшей мужа. Фэллоуз всячески старался облегчить жизнь вдовы. Постепенно между ними возникло глубокое чувство. Они поженились несколько месяцев спустя после рождения Сьюзен. Отчим убеждал ее, что они собирались рассказать девочке об отце, но почему-то все откладывали, и она так и выросла, даже не подозревая о его существовании. А потом, когда умерла мать, Сьюзен сама добралась до правды, и все, чем она дорожила, пошло прахом…
В то время она была слишком разгневана, полагала, что с ней поступили подло, попросту предали, а потому с порога отвергала любые доводы Фэллоуза, страдавшего из-за ее упорного нежелания ничего слышать. Для нее, восемнадцатилетней девушки, не существовало в ту пору никаких нюансов и тонкостей. С юношеским максимализмом она делила людей на хороших и плохих, и Джералд Фэллоуз надолго стал для Сьюзен плохим. С годами к ней пришли опыт, терпимость и понимание того, как сложно подчас бывает принять единственно верное решение, а самый на первый взгляд взвешенный поступок на поверку оказывается никуда не годным. Теперь-то Сьюзен знает, что была не права, что ее поспешное мнение об отчиме — жуткое заблуждение. Он, может быть, не совсем честно обошелся с ней, утаив правду, но отказываться поддерживать с ним всякие отношения было чересчур жестоко. Фэллоуз всегда любил ее, оберегал от неприятностей и заботился о ней, пока она не ушла из дому. Так же, впрочем, как и Фрэнк Уайлдер сейчас.
В своих размышлениях Сьюзен завершила полный круг. Однако она не могла бы с полной уверенностью сказать, что ей стало намного легче. В голове не только не прояснилось, но, по ощущениям Сьюзен, клубок противоречий затянулся еще туже. Оба — Джералд Фэллоуз и Фрэнк Уайлдер — делали ради нее все, что, как им казалось, должно было пойти ей на пользу. Тем не менее оба они, при всех их заслугах, опустились до лжи. Что касается отчима, она поняла, как была несправедлива к нему, и, если ей удастся невредимой выйти из ситуации, так неожиданно осложнившейся по ее же вине, она непременно поедет к Фэллоузу и признается в своей ошибке.
А как быть с Уайлдером, она все еще не могла решить. Ему хорошо известно, что значит для нее быть обманутой, к каким последствиям это может привести, — Сьюзен не раз об этом говорила. Он наверняка понимал, что Сьюзен любит его, доказательств тому было предостаточно. Наконец, для Фрэнка не могло быть секретом, как страдает Сьюзен, думая, что он бандит, посланный, чтобы убить ее. И все же он продолжал играть с ней в опасные игры, держал ее на коротком поводке, даже когда всякая необходимость в этом отпала. Вот почему она терзается теперь, думала Сьюзен, лежа на боку с закрытыми глазами. Неужели ему доставляет удовольствие мучить ее?
Фрэнк не мог припомнить, чтобы когда-либо жизни у него был такой сумасшедший день, как сегодня. После всего, что случилось утром, он выстоял пять часов подряд за штурвалом в сырости и холоде, промок до нитки, и каждый нерв в теле дрожал от перенапряжения. То и дело чертыхаясь вполголоса, он всматривался в стену тумана, постоянно сверяясь с компасом. Каким-то чудом, идя на малых оборотах двигателя, он до сих пор ухитрялся не сбиться с курса и не врезаться в прибрежные скалы. Если повезет, он выйдет прямо ко входу в бухту острова Коули. Если нет, им суждено исчезнуть в морской пучине.
Последнее становилось все вероятнее, но тут слева по борту сверкнул яркий луч, посланный островным маяком. Фрэнк вздохнул с облегчением, осторожно завел яхту в залив и подыскал место для стоянки как можно ближе к берегу. Чем дальше от входа в бухту, тем безопаснее. А сейчас все их надежды на то, чтобы получше спрятаться. Даже в хорошую погоду им не уйти на «Утренней звезде» от мощного катера гангстеров. Именно по этой причине Фрэнк и выбрал северный маршрут до Беллингхэма, хотя он и сложнее, чем прямой курс до Сиэтла.
Бросив якорь, Фрэнк помчался вниз, к Сьюзен. Все эти долгие пять часов он умирал от беспокойства за нее. С тех пор как они вышли море, она ни разу не появилась на палубе. Но удивляться не приходится, если вспомнить, как грубо он обошелся с ней там, у причала.
Столько всего свалилось на бедную Сьюзен за две недели, а события сегодняшнего утра, должно быть, просто подкосили ее. Конечно, она должна была дать ему почувствовать, как глубоко страдает и негодует. Да Фрэнк и сам уже давно предвидел, какой болью отзовутся в душе Сьюзен его признания. Ему бы следовало приласкать ее и утешить, но не мог же он бросить штурвал. Однако теперь нельзя терять ни минуты, иначе Сьюзен окончательно его возненавидит.
