Читаем без скачивания Дочерь Божья - Льюис Пэрдью

Гюнтер прервался, предложив поесть. Люди снаружи продолжали нести службу, время от времени заходя в хижину, чтобы на ходу проглотить пару бутербродов. Им всем было около шестидесяти, и все они явно подчинялись Моргену.

— Когда-то они были священниками, — объяснил Морген. — Им уже хватило обманов и предательства церкви. Но, даже оставив службу, они чувствуют призвание. Они живут как священники, но служат не церкви, а Богу. Они помогают тем немногим из нас, кто борется с несправедливостью и злоупотреблениями церкви…

— С плащаницей и Страстями Софии мы даже сможем выиграть какие-то битвы, — добавил Гюнтер и устроился на жестком стуле поудобнее. — Теперь, я полагаю, ваша очередь.

Сет и Зоя, расправляясь с немудреной холодной трапезой, опять рассказали о своих злоключениях. От раза к разу их история становилась все короче — они все меньше слов тратили на то, чтобы рассказывать о своих болях и тревогах. Морген в свою очередь объяснил, что с каждым годом круг людей, готовых к реформам в Ватикане, сокращается. На них смотрят как на угрозу те, кто посвятил свою жизнь бюрократическим интригам. Но даже те, кто понимает, что разложение в Ватикане стало угрожающим и с этим необходимо что-то делать, смотрят на реформаторов как на потенциальный источник неприятностей.

— Вот почему мы не могли защитить вас должным образом, — с сожалением произнес Морген.

Риджуэй понимающе кивнул:

— Ваш рассказ многое объясняет, но все равно непонятно, зачем ФСБ понадобилось убивать вашего человека в Амстердаме. Вы говорите об опасности, исходящей от церкви. Но все опасности, с которыми сталкивались мы с Зоей, шли от русских, я не вижу, где эти две организации — церковь и ФСБ — имеют точки соприкосновения.

— На самом деле вы задали несколько вопросов, — начал Морген. — Во-первых, ФСБ не имеет отношения к убийству в Амстердаме. — Он замолчал, будто одна мысль о том, что он собирался сейчас сказать, доставляла ему сильную боль. — Его убила Конгрегация. Конгрегация Доктрины Веры — новое название Святейшей Инквизиции. — Зоя и Сет скептически посмотрели на Моргена. — Поверьте, — продолжал Морген, — это не первый случай. У Церкви есть и деньги, и влияние. И то и другое используется, чтобы нанимать людей, которые убивают других людей. Они убивают людей уже целое тысячелетие.

— Я думал, что это закончилось на Борджиа, — сказал Риджуэй.

— Это не с Борджиа начиналось, не с ними и закончилось, — печально произнес Морген. — Те просто довели убийства до крайности. Правительства — любые правительства — считают необходимым убивать людей по той или иной причине. Иногда эти убийства преподносятся в свете храбрости и благородства, но затем историю всегда переписывают, чтобы оправдать действия победителей… И в этом схожи Церковь и ФСБ. И та и другая — правящие организации, и обе действуют как правительства. Церковь боится и ненавидит Жириновского. Он и его приспешники — включая большую часть ФСБ — боятся и ненавидят Церковь. И в этой атмосфере всеобщей ненависти и страха рождается братство насилия.

— Но при чем здесь вообще ФСБ? — не унимался Сет. — Им-то зачем все это? Не может быть, что они хотели заполучить это лишь потому, что этого хочет Церковь.

— Отчасти именно поэтому, — сказал Морген. — Но по большей части они хотят получить это по тем же причинам, что и Гитлер. — Риджуэй и Зоя вопросительно посмотрели на Моргена. — Страсти Софии — сила. Сила, которую можно использовать как угодно и кем угодно. Жириновский или такие, как он, использовали бы Страсти Софии, чтобы шантажировать церковь — любую церковь, — добиваясь молчаливого одобрения своих действий: нового русского экспансионизма и геноцида, который наверняка за этим последует. А Церковь всегда легко сплачивала людей против неправедного режима. Жириновский так же, как и Гитлер, прекрасно знает, что государственное правление лишь тогда стабильно, когда оно не конфликтует с религиозными течениями. Люди по всему миру все еще защищают свои религиозные верования… Гитлер, КГБ, группы убей-акушера-во-имя-Иисуса, экстремистские защитники прав животных — все религиозные фанатики и политические террористы по сути своей — кровные братья, — сказал Морген. — Различия между ними ничтожны. Не важно, Жириновский это или кто-то еще. Если не он, найдется другой тиран. Мы не должны позволять тиранам использовать правду, чтобы связывать руки церкви. В нравственном смысле. — В голосе Моргена звучала стальная убежденность.

— Но как вы сможете это сделать, не ввергнув церковь в хаос? — спросил Сет. — Все христианские церкви — любых конфессий — основаны на вере во Христа как Мессии. Разве не вызовет раскол церкви известие о пришествии второго Мессии? Особенно если оно подтверждено документально? Особенно если Мессия — женщина? Не оставят ли многие свою религию, чтобы поклоняться новому Мессии? Наверняка возникнет противостояние между приверженцами старого и нового Мессии. Я о том, что волнения в Ирландии возникли, даже когда люди поклонялись одному и тому же Мессии. А этот раскол будет таким же фундаментальным, как… — Сет замолчал, подыскивая правильные слова.

— Как между христианством и исламом, — вмешалась Зоя.

— Точно, — согласился Риджуэй. Морген смотрел на них так, что становилось понятно — он эти аргументы выслушивает не один десяток лет.

— Вы рассуждаете, как руководство Ватикана, — в конце концов произнес он. — Примерно такая же цепь рассуждений привела императора Константина и его ставленника Папу к решению убить Софию и всех ее последователей. Церкви всегда угрожали — римляне, гунны, вестготы, амбициозные монархи, нацисты, фашисты и им подобные — и так будет всегда. Нисколько в этом не сомневаюсь. — Он умолк, а когда продолжил, его голос был тверже и увереннее. — Но Богу никогда не угрожала опасность, особенно со стороны правды… Разве не очевидно, что именно ложь создала такую ситуацию? Константин и служители церкви больше заботились о сохранении церковных и государственных институтов, чем о вере и спасении душ их паствы. Так что когда они убили Софию и скрыли правду об этом, чтобы сохранить собственную власть, они посеяли семена разрушения, которые теперь дали всходы. Если солгал один раз, потом будешь вынужден громоздить одну ложь на другую, пока правда не останется похороненной так глубоко, что ложь погребет под собой веру. Поэтому каждый Папа провозглашает лжесвидетельства относительно важнейших вопросов веры, а после у него не остается выбора, кроме как защищать ортодоксальную церковь дальнейшим враньем и лжесвидетельствами. А тех, кто пытается нарушить эту постыдную традицию, ждет смерть… Но мы должны беспокоиться не о сохранении церкви, а о людской вере, — убежденно произнес Морген. — Важно не спасение одной их старейших бюрократических структур в мире с ее жалкими людскими страстями и пороками, а религиозный и духовный подъем тех, кому служит церковь. Не так уж важно, кому адресуют люди свои молитвы, если они искренне молятся. Важна вера, а не имя объекта поклонения, будь то Будда, Христос, Магомет, Вишну или кто-то из тех богов, которые каждый день таскают на своем горбу солнце через все небо.

— Мой отец в это верил, — тихо сказала Зоя. — Он говорил мне, что все религии и верования — как витражное стекло, что окрашивает свет во все цвета радуги. Цветов много, но светит одно солнце. Бог создал нас разными и разговаривает с нами на разных языках.

— Ваш отец был мудрым человеком, — сказал Морген. — Мы — смертные создания, что пытаются постичь бессмертие. Имеют значение лишь наши вопросы. Вопросы, а не ответы, потому что ответы никогда не полны, они всегда ограничены нашими чувствами. И никогда не были истинными, поскольку человеческие «ответы» о тайнах мироздания всегда окрашены в цвета местной культуры, общества, целесообразности, предубеждений, алчности и прочих смертных грехов… И все же, несмотря ни на что, человек должен верить. Вера — то, что питает паше творчество, воодушевляет на подвиги, не объяснимые природными явлениями, позволяет выходить за пределы физического мира. — Он наклонился вперед и поставил локти на стол. — Люди должны верить. И они должны верить в правду. Мы можем стать тем, что даст им эту правду. — Морген смахнул со лба капли пота. — Большая часть того, на что опирается сегодня церковь, — лживо. С исторической точки зрения — правда, такой историк родится через столетие-другое — истина лишь укрепит веру. Но мы и те, кто будет жить после нас, обречены на страдания за грехи, опрометчивость и страхи людей, которые жили в 325 году от Рождества Христова. Альтернатива этому — позволить фашистам, диктаторам и прочим честолюбивым властителям использовать правду, чтобы шантажировать будущее.

Он откинулся на спинку стула; было видно, что он очень устал. Через минуту Сет поднялся, подошел к камину, снял кофейник с огня и поставил его на стол. Посмотрел на Моргена: