в бар с его братом, чтобы расследовать убийство.
Бентли положил сигару на место.
– Да.
Мы переглянулись, и этот зрительный контакт будто закрепил нашу особую связь. Тяжесть нашего проступка была очевидна – невеста и родной брат планируют вывести на чистую воду того, кого они якобы любят.
Прежде чем кто-то из нас успел что-то сказать, в дверях возник Уильям.
– Что вы здесь делаете? – спросил он.
Он посмотрел на нас с характерным выражением, которое возникало, когда он был расстроен, но пытался это скрыть.
– Ничего. Просто провожу Ханне небольшую экскурсию по дому, – быстро нашелся Бентли.
– Ужин остывает, – сказал Уильям, будто сам его приготовил.
Мы все вместе вернулись за стол. Старший сын Бентли описывал свою роль в школьной постановке – его взяли на главную. Я наблюдала, как Марк общается с внуком. После того как я увидела стену с оружием, он предстал передо мной в ином свете. Он разрезал стейк, смачно макнул его в соус для мяса, закинул в рот и начал агрессивно жевать. Я вспомнила наше первое знакомство, когда я приняла его за добродушного человека, потому что он ко всем относился дружелюбно и много улыбался. С тех пор я усвоила, что дружелюбие может быть оружием, а улыбка – прикрытием для внутреннего гнева.
Про себя я отметила, что нужно будет вписать в свой блокнот пункт «У отца есть стена с оружием», когда будет свободная минутка.
Во время десерта произошло две вещи.
Во-первых, Уильям встал на одно колено и открыл передо мной бархатную коробочку. Внутри оказался самый большой бриллиант, что я видела в своей жизни, что, впрочем, не очень репрезентативно, так как в своей жизни я нечасто смотрела на бриллианты.
– Я снова делаю тебе предложение, – сказал Уильям. – На этот раз как положено.
Я на секунду пожалела, что весь день гадала, серийный он убийца или нет. Ведь он в это время рассказывал, как мы замечательно проводим время и как он любит меня тем сильнее, чем дольше мы живем вместе.
Он надел кольцо мне на палец. Я надеялась, что на нем не осталось шоколада после суфле. Кольцо оказалось слишком большим, и бриллиант постоянно съезжал набок.
Уильям нахмурился.
– Мы подгоним размер.
Но мой бриллиант затмило второе событие.
– Не хотим перетягивать одеяло на себя, – начал Бентли, – но у нас с Вирджинией тоже есть объявление.
Я сжала и разжала кулак, поигрывая кольцом на пальце.
– Мы беременны, – произнесла Вирджиния.
Синди взвизгнула от радости. Их старший сын закатил глаза. Уильям сдержанно процедил:
– Поздравляю.
– Это именно то, что нам нужно после такого года, – сказал Марк.
– Мы так рады принести в этот мир новую жизнь, – отозвалась Вирджиния.
В машине Уильям выплеснул свое недовольство.
– Я знаю, что должен радоваться за брата, – сказал он. – И я рад. Просто я хотел, чтобы этот момент стал для тебя особенным. Для нас обоих.
– Он был особенным.
– Мой брат… Ему всегда надо быть в центре внимания. Кстати, о чем вы двое говорили в кабинете?
– Ни о чем, – сказала я, вглядываясь в темноту за окном.
– Ни о чем?
– Он рассказывал мне про дом.
– О. – В его интонации явно сквозило сомнение.
Оказавшись со мной в постели, Уильям отымел меня так жадно, как в первый раз, когда только пришел ко мне в номер. А тогда он был с женщиной впервые за несколько месяцев.
– Я хочу, чтобы ты родила от меня ребенка, – сказал он, когда мы закончили. Его горячее дыхание обожгло мне лицо.
– Это стоит обсудить.
– Я серьезно. Я хочу, чтобы у нас появился малыш. Хочу, чтобы у него была такая жизнь, какой никогда не было у меня.
Я вспомнила поместье Томпсонов и служанку, в лепешку готовую разбиться ради комфорта их семьи.
– Ладно, – сказала я. И поцеловала его в щеку.
Отправившись в туалет, я отчетливо ощутила, как из меня вытекает его сперма. Мысль о ребенке как будто сковывала – словно тебя связали, но не в хорошем смысле. Страшно подумать: всю жизнь следить за собственным отпрыском, подмечая, нет ли в нем каких-то черт будущего серийного убийцы.
42
Я забыла, что пригласила Бентли пойти в бар, пока он не появился у нашего дома рано утром, когда Уильям ушел на работу. На мне по-прежнему был костюм для йоги. Если честно, я планировала оставаться в нем весь день. Когда в дверь позвонили, я была уверена, что это доставка.
– Бентли, – произнесла я, когда увидела его на пороге.
– Ты все еще хочешь пойти в тот бар? – спросил он.
Я на секунду задумалась.
– Да.
Я впустила его в дом. Бентли уселся в белоснежное кресло, пока я пошла надеть платье и слегка накраситься. У меня дрожали руки, когда я делала стрелки, так что все пришлось стирать и начинать заново.
– Я готова, – объявила я, входя в гостиную.
– Хорошо выглядишь, – сказал Бентли.
– Спасибо.
Я понимала, что это не должно выглядеть как свидание, но казалось, что все именно так.
– А тебе разве не нужно быть на работе? – спросила я, когда мы выехали на шоссе.
– Я сам устанавливаю себе расписание, – сказал Бентли, взглянув на меня. – А ты? Разве ты не должна работать над своим романом?
Он так произнес слово «роман», что я покраснела. Это звучало так, будто я рисую в детской раскраске.
– Мне можно делать перерывы, – ответила я.
На несколько минут повисла тишина, и я бы совсем не возражала, включи Бентли какую-нибудь музыку. Сама я это делать боялась, рискуя быть высмеянной за выбор репертуара.
Бентли первым нарушил молчание.
– Скажи мне, Ханна. Что ты узнала о моем брате?
Я понимала, что Уильяму такого рода допрос показался бы отвратительным, но я без колебаний достала блокнот.
– Не так уж много. Он заботится о своем теле. Ему нравится правильно питаться и оставаться в форме, хотя иногда он балует себя гамбургерами и молочными коктейлями из фастфуда. Он больше говорит о чтении, чем действительно читает, – кажется, он немного неуверен в себе. Еще он любит смотреть драмы. Он хорошо готовит, но те блюда, которые освоил в совершенстве. Уильям тяготеет к тому, что у него хорошо получается, – впрочем, наверное, как большинство из нас. Он очень аккуратный, и его раздражает, когда что-то лежит не на своем месте. Он говорил, что не может сосредоточиться, когда кругом бардак. Ему нравится быть юристом, но он хотел бы иметь собственную практику, а не работать на вашего отца.
Я остановилась, пролистывая страницы и размышляя, чем еще могла бы поделиться.
– А еще
