– это русский человек в его развитии, в каком он, быть может, явится через двести лет. Но вот прошло оговоренное время – и где они, новые Пушкины? Их нет! Странно все это. Видимо, каждое приходящее на Землю поколение обречено наступать на те же самые грабли, которые уже врезали по лбу поколению уходящему. То есть индивидуально, конечно, мы чему-то учимся и вроде даже растем, а в целом – все коту под хвост…
Надо вам сказать, что в детстве я был большим идеалистом, и как всякий идеалист считал, что все люди вокруг устроены приблизительно так же, как и я. То есть, на принципах добра и справедливости. И лишь некоторые несправедливые обстоятельства жизни мешают им проявить свою добрую натуру! Будучи по природе своей существом наивным, я думал, что до сердца любого человека, при желании, можно легко достучаться, и оно с готовностью откликнется на призывы к любви и взаимопониманию, поскольку втайне желает того же!
Боже мой, как же я ошибался! Оказалось, что на свете бывают люди, которым все это вообще до лампочки. А кое-кто так и трясется, чтобы вершить зло! Иногда мне кажется, что это пришельцы с какой-то другой, черной планеты – настолько сильно они отличаются от всех остальных людей! Только представьте: один будет всю жизнь мучиться из-за какого-нибудь, пусть и совершенно незначительного, проступка, а другой льет чужую кровь, как водицу и даже не рефлексирует по этому поводу…
Но я не сдавался. Мне искренне хотелось видеть в окружающих только хорошее, поэтому дурака я представлял умницей, уродину – красавицей, труса – храбрецом, а подлеца – образцом благородства. Совсем уж на худой конец я говорил себе так: «Да, этот парень конченный мудак, но может быть, он умеет хотя бы бутылки зубами открывать»?
Проблема заключалась в том, что в интернате это не работало. Большинство детдомовцев совершенно не хотели оправдывать возлагаемых мною на них надежд и постоянно расстраивали меня своим поведением. То есть, горлышко у бутылки они при необходимости отгрызть еще могли, но на этом вся их польза для общества и заканчивалась. При каждом удобном случае эти сорванцы ударялись во все тяжкие.
Отчего так в жизни нашей устроено? Человек тянется ко злу, потому что оно, как правило, сулит ему краткосрочную выгоду. Зло все время пытается нас купить: искушает то деньгами, то почестями, то черт знает, чем еще. Это, согласитесь, приятно. Кроме того, зло чрезвычайно привлекательно и дает острые, ни с чем не сравнимые эмоции!
А добро, по большей части, скучновато – с ним, как следует, не оторвешься и бабок на нем не срубишь. А еще добро все время почему-то оказывается не в моде – как устаревшее, архаичное понятие. Уж и не знаю, то ли оно само по себе такое отжившее и непрезентабельное, то ли это люди делают его таковым?
И можно было бы, наверное, согласиться с подобным положением вещей, коль скоро оно все так среди людей повелось, но одна беспокойная мысль не дает мне покоя: «А что, если все зло, которое мы делаем или желаем кому-то, потом оборачивается против нас? Не мы ли являемся источниками своих проблем и несчастий?».
А между тем, я как-то уже с рождения интуитивно знал, что не бывает исключительно плохих или только хороших людей. Как нет постоянно злых или всегда добрых, каждодневно умных или все время глупых. Человек, как вода, меняется ежесекундно и в каждой конкретной ситуации проявляет себя по-разному.
Сегодня он, условно говоря, стукнул топором старуху процентщицу, а завтра, как Христос, воскрес для новой и праведной жизни! Закоренелый убийца при определенном раскладе может спасти ребенка, а общепризнанный герой попасться на воровстве. В человеке много хорошего заложено, но и говна в нем тоже немало! И кто его знает, какой своей стороной он повернется к тебе в следующую секунду?
Случалось ли, к примеру, вам наблюдать, как кардинально иногда меняются окружающие нас вещи или предметы в течение всего лишь одного дня? Ночью они предстают нам в довольно-таки мрачном виде, а поутру становятся вполне себе приятными для глаз. И наоборот, то, что кажется при свете дня чем-то лучезарным и прекрасным, с наступлением темноты вдруг превращается в нечто скорбное и ужасное. Вот также и люди под давлением обстоятельств могут меняться, то радуя, то пугая нас.
Но иногда все-таки мне кажется, что все эти наши добрые намерения, честные принципы и прочие благоглупости только мешают жить. Записным подлецам и мерзавцам, равно как дуракам и идиотам, живется не в пример легче, чем людям думающим и совестливым! Они себе, по крайней мере, неразрешимых вопросов не задают и угрызениями совести не мучаются. Что же касается добра, то побеждает оно, к сожалению, только в сказках, а в реальной жизни самому добренькому первому голову оторвут!
И, тем не менее, люди живы не злобой, ненавистью или завистью – это просто черная накипь на поверхности наших светлых душ, которая в любой момент может быть очищена. В первую очередь, люди живы благодаря любви! Без нее мы бы давно уже сожрали друг друга. Именно она не дает нам до конца скурвиться и оскотиниться. Именно с ее божественной помощью делается все самое лучшее на Земле!
Глава 31
Удовольствия здесь нам никто и не обещал!
Детдомовская мудрость
Поговорим немного о бытовой стороне жизни в интернате. Надо сказать, что как изнутри, так и снаружи, выглядел он довольно мрачно. Трехметровый бетонный забор по периметру, ржавые и вечно закрытые на замок железные ворота, стандартные для таких заведений решетки на окнах, выкрашенные дешевой казенной краской стены с грязными разводами. Что же касается интерьеров сего заведения, то они были ненамного лучше тюремных. Ну, разве что спали мы не на шконках, а на железных кроватях по 10–15 человек в одной палате.
Особенно меня «восхищали» детдомовские туалеты – засранные по самое «не балуйся!», источающие тяжелейшие ароматы, они вполне могли стать причиной непроизвольной рвоты у какого-нибудь неподготовленного посетителя, но поскольку мы во всем этом говне фактически выросли, то почти не обращали на такие мелочи внимания…
И все же, порой даже на меня, человека ко всему привыкшего, накатывало дикое отвращение и к этим провонявшим экскрементами сортирам, и к темным, гулким коридорам, где так легко было отхватить по сусалам от старших, и к интернатскому карцеру, в который нас сажали за любую провинность (о нем я расскажу чуть позже). В общем, гадюшник
