Нинка была права: мат оказался самым надежным способом общения с Любой и Зоей Малолетниковыми. Георгий быстро убедился в том, что любые человеческие слова до них просто не доходят – так же, как и любые интонации, кроме крика. Он даже начал подозревать, что уши у сестер имеют какой-то врожденный дефект, из-за которого они воспринимают звуки только выше определенного уровня децибелов.
И черт бы с ними, с сестрами, но вскоре Георгий заметил, что даже мысли у него стали матерными, а когда он заговаривает вслух, то сразу начинает орать во весь голос. И ведь для этого не было никаких причин, кроме ежедневного общения с Малолетниковыми! Сам по себе обмен не представлял особенных сложностей – так, привычные неувязки, с которыми он давно уже научился справляться.
Оказалось, например, что в квартире имеется еще одна комната, принадлежавшая покойной бабушке и каким-то непонятным образом проданная. Кем проданная, когда – этого ни Люба, ни Зоя объяснить не могли, но каждая была уверена, что комнату захапала и потихоньку продала сестра. При этом комната стояла пустая и отыскать ее хозяина не представлялось возможным.
Чтобы вернуть комнату, пришлось подавать в суд. Люба и Зоя затеяли долгий визгливый спор о том, кто должен это сделать, и Георгию с трудом удалось добиться от них доверенности на представление их же интересов в суде. Вообще, они с трудом смирились с тем, что придется доверить ему ведение всего этого обмена. Да, кажется, и не совсем смирились: каждая то и дело начинала задавать какие-то идиотские вопросы, целью которых было, видимо, поймать его на каком-нибудь обмане, и он чувствовал, что уже с трудом сдерживается, чтобы не послать обеих куда подальше вместе с их долбаной квартиркой. Но сделать это было уже невозможно: покупатель, друг Матвея Казакова, заплатил ровно столько, сколько ему было сказано, причем отдал все деньги вперед и даже без расписки. Георгий не представлял, как стал бы теперь объяснять свой отказ… Да и парень этот, Денис, оказался хороший, поэтому не выполнить обещанное было бы особенно стыдно.
Сестер Малолетниковых Денис видел только один раз, да и то мельком, когда приходил смотреть квартиру. Но они произвели на него неизгладимое впечатление. Точнее, не они, а их дети.
– Слушай, Жора, – слегка смущаясь, сказал он, выйдя на улицу под липы и отдуваясь, словно вынырнул из-под воды, – ты им дай завтра… Ну, баксов сто, что ли. Типа от меня. Хоть игрушек пусть купят детишкам, одежку поприличней. Жалко же смотреть…
– Ладно, – хмуро кивнул Георгий. – Только лучше я сам куплю. Думаешь, они на игрушки хоть копейку потратят, если до сих пор не тратили? Тем более сто баксов.
– И то верно, – согласился Денис. – Ну, блин, бабы! И чего рожали, спрашивается?
Это был один из тех риторических вопросов, которые десятками возникали при знакомстве с сестрами Малолетниковыми.
Сегодня предстояла очередная эпопея: доставить Любу и Зою в опекунский совет, который, из-за детей, должен был дать разрешение на обмен.
Георгий открыл квартиру своим ключом: дважды наткнувшись на запертую дверь, он вырвал его у сестриц с боем, пригрозив, что просто выломает дверь, если еще раз придет, как договорились, и не застанет никого дома.
– Люба, Зоя! – крикнул он с порога. – Готовы?
– Ну какое – готовы? – недовольно проворчала Зоя, выходя из комнаты. На ней был линялый халат и шлепанцы. – Мне убираться сейчас, утром не успела, к зубному ходила. Просила Любку, так она, сволочуга…
– Потом уберешься, – не дослушав, перебил Георгий. – Люба где?
– Ага – потом! – В Зоином голосе зазвенели знакомые нотки, которые обычно предшествовали истерике. – Тебе хорошо говорить, у тебя работа непыльная, а я, москвичка коренная, и за свою, дерьмовую, зубами держусь! Чем мальчишку буду кормить, если выпрут, а?
– Со-би-рай-ся! – В ответ на Зоину истерику голос Георгия уже сам собою приобретал нужный тон. – Люба! Быстрее, такси ждет.
К счастью, Люба появилась не в халате, а одетая «на выход» в зеленое трикотажное платье с люрексом.
– Всегда из-за Зойки херня какая-нибудь! – хмыкнула она. – Я бы тоже могла по врачам в рабочее время шастать. Еще я за нее убираться буду! Мне своих подъездов хватает, чего я во дворе ломаться должна? Может, у меня у самой радикулит, так я же ей не жалуюсь!
– Детей с собой возьмем, – не слушая больше ни Зою, ни Любу, сказал Георгий.
– На хера? – удивилась Люба. – Дома посидят, не маленькие. Зойкин вон кабан какой, присмотрит за сестричкой.
– Маленькие, – отрезал он. – Шесть лет пацану, забыла? А твоей сколько, помнишь? Подожгут квартиру, возись потом, – добавил он, чтобы Любе были понятнее мотивы его поведения.
Он знал, что Любина Катенька боится оставаться одна. Катенька сама ему об этом сказала – именно в тот раз, когда он не застал ее мамашу дома и дожидался на лестнице.
– Мама скоро придет, – донеслось тогда из-за двери. – Я бы вас впустила, но она ключ забрала. Вы нас из квартиры будете выселять, да?
– Я не буду выселять. – Георгий улыбнулся, расслышав такие взрослые слова, произнесенные совсем детским голоском. – Я вам помогу в другую квартиру переехать, и вы там вдвоем с мамой будете жить.
– Это хорошо, – с прежней серьезностью произнес детский голос. – А то в этой квартире есть пустая комната, и я ее боюсь.
– Почему? – спросил Георгий. – Она же пустая и запертая, чего ее бояться?
– Ага, а вдруг не пустая? – сказала девочка. – Мне один раз приснилось, что там живет лиса и что она умеет выходить прямо через закрытую дверь. Знаете, как я испугалась!
– Да ведь лиса не страшная, – уверенно сказал Георгий. – Она рыжая, пушистая, ее и гладить приятно.
– А вы гладили лису? – В детском голосе прозвучал просто-таки священный трепет.
– Нет, я не гладил. – Он снова не удержался от улыбки. – Но мне кажется, что так оно и есть. Меня зовут Георгий, а тебя?
– Катя.
– А лет тебе сколько, а, Катя?
– Пять.
– Я думал, больше, – удивился он. – Очень уж ты рассудительная.
– Не-а, это Сашке больше, ему шесть, – объяснила Катя. – А меня мама на год позже родила. Она тете Зое позавидовала, вот и родила, а так бы не стала: она детей вообще-то не любит.
– Хм… – Георгий опешил от такого объяснения. – Это тебе мама сказала? – осторожно поинтересовался он.
– Не, это тетя Зоя Сашке сказала, а он мне. А вы знаете, что у кошки не ноги, а лапы? – вдруг спросила Катя.
– Догадываюсь, – засмеялся Георгий. – А у тебя кошка есть?
– Не-а… Я бы очень хотела котеночка, но с улицы мама не разрешает брать, говорит, что выбросит дрянь приблудную. Если бы купленный был, она бы пожалела выбрасывать. Но где ж его купишь? Они же дорогие, да?
