25
![]()
Это заняло несколько дней, но Орек смог постепенно избавиться от своих обид, проработав одну за другой. Шок и боль от новой встречи с матерью потребовали времени и размышлений, но постепенно они уступили место сладкой горечи, которую было легче проглотить.
Сорча находила всевозможные способы целоваться и флиртовать с ним. После того дня он был рад, что его отвлекли от мрачных мыслей. У него болело в груди каждый раз, когда она напоминала ему, То, что с ней случилось, было ужасно, но это не твоя вина. И, честно говоря, ему понравилось, что, когда он сказал, что они так и не купили ее носки и яблоки, Сорча нахмурилась и ответила:
— Я выживу. Если мы вернемся туда, я не могу обещать, что не отшлепаю ее сама.
Так, Орек позволил своей паре вытащить его из прошлого и оставшихся темных воспоминаний. Через некоторое время он смог смотреть на все так, как будто выбирал товары на рынке и брал в руки безделушку для осмотра. Все воспоминания и боль были осязаемы в его сознании, но он мог отложить их в сторону, по крайней мере, на некоторое время, мог радоваться, что его мать нашла что-то хорошее для себя, и при этом не страдать от старого горя из-за того, что она его бросила.
Определенно помогало то, что каждую ночь после Бриггана, Сорча укладывала его в меха и занималась им по-своему. Собственническая, почти агрессивная манера, с которой она осыпала его вниманием и заботой, питала что-то ненасытное внутри него, и он всегда жаждал большего.
Казалось, что он наконец-то снова встал на ноги, когда через несколько часов после их утреннего похода Орек заметил, как на лбу Сорчи появилась задумчивая морщинка.
— Что случилось? — спросил он, раздувая ноздри в поисках опасности, когда притянул ее к себе.
Сорче потребовалось время, чтобы ответить, ее глаза обводили пейзаж вокруг них.
— Я узнаю это место. Я бывала здесь раньше, — она посмотрела на него снизу вверх, обеспокоенно нахмурившись. — Мы недалеко от Гранаха. Еще два дня, может быть, меньше, если мы поторопимся.
Орек расслабился, но на смену тревоге пришла паника.
Сорча больше ничего не сказала, и они продолжили, как будто она только что не объявила, что время Орека почти вышло.
В тот день она была подавлена, ее болтовня прекратилась. Она не сходила с тропы, чтобы посмотреть на что-нибудь интересное, вместо этого тихо держалась рядом с ним.
И чем тише она была, тем глубже Орек впадал в отчаяние.
Той ночью кулак ужаса сжал его горло. Он едва мог заснуть, сердце бешено колотилось, а кровь бежала быстрее, хотя Сорча была не менее любвеобильна, чем раньше. Она легко заснула рядом с ним, уткнувшись носом в его грудь, насытившаяся и опустошенная.
Орек обнимал ее всю ночь, прислушиваясь к ее ровному дыханию и прокручивая мысли в своем сознании.
Судьба, он потерял дни, находясь в собственной голове. Он поощрял заботу своей пары, думая, что она не станет этого ради мужчины, который ей безразличен, что есть надежда, что у него есть время.
Когда они встали на следующее утро, Сорча излучала непринужденные улыбки и теплые поцелуи, но Орек заметил отстраненность в ее глазах. По мере того, как день тянулся, эти улыбки казались все более натянутыми. Хотя она часто держала его за руку и целовала, он мог сказать, что мыслями она была не с ним. Она уже думала о своем доме, о своей семье.
Конец настал, а Орек не был готов.
Он не знал, что сказать или сделать, отчаяние сдавливало горло, лишая возможности произнести хоть слово.
Не оставляй меня и ты.
Но она ничего не сказала, и он не знал, что на это ответить.
День клонился к вечеру, на горизонте собирались тучи, делая небо еще темнее, когда они наткнулись на высокий выступ скалы. Заросший мхом темный камень стоял как врата, предвестник конца.
Сорча остановилась, когда увидела его.
— Я иногда играла здесь с Коннором и Найлом, — она говорила о двух своих братьях. Ее отстраненный взгляд устремился на север, вглядываясь в сгущающиеся сумерки, как будто она уже могла видеть свой дом. — Осталось всего несколько часов.
Она молча стояла рядом с ним, легкий ветерок трепал ее кудри.
Орек стоял совершенно неподвижно, каждый мускул напрягся в ожидании того, что она скажет дальше.
Забери ее. Хватай ее и беги. Подальше отсюда. Найди логово и оставь ее себе.
Связь, что была между ними, билась внутри него, воя при мысли о том, что он оставит свою пару. Он мог бы перекинуть ее через плечо и убежать, найти им какое-нибудь теплое и сухое место, чтобы выиграть немного времени, показать ей, убедить ее, заявить права.
Никто не будет заботиться о ней, защищать ее, любить ее так, как могу я.
Его плечи ссутулились, и только когда она посмотрела на него, он понял, что обнял ее, намереваясь перекинуть через плечо.
Горечь обожгла его язык.
Нет, сказал он чудовищу внутри него, я не могу заставлять ее. Я не буду.
Зверь бушевал, как животное, попавшее в силки, но он загнал его вглубь, вместе со всеми обидами, которые только что спрятал подальше. Они бурлили в его сознании, разжигая отчаяние, которое вонзилось ему в живот, как нож.
— Мы должны остановиться здесь на ночь. Остаток пути пройдем утром. Я думаю, лучше прийти утром — это будет таким потрясением и… — руки Сорчи дрожали так же нервно, как и голос, и она быстро начала разбивать лагерь.
Орек оцепенело последовал за ней, положил свой рюкзак и развел костер. Он наблюдал за ней как в тумане, за ее движениями, как у колибри, порхающей с места на место и взмахивающей крыльями.
Она, как обычно, приготовила одну постель, села и поела рядом с ним. Это была бы обычная ночь со времен пещеры, если бы не напряженные, нервные подергивания при каждом ее движении или то, как паника сковала его ледяным панцирем. Несмотря на то, что Орек сидел неподвижно, ему казалось, что он летит вниз в свободном падении, и у него нет возможности удержаться.
Когда ничего не осталось, кроме как раздеться и забраться под одеяла, Орек почувствовал, что ее напряжение немного ослабло. Сорча подняла на него глаза впервые с тех пор, как они разбили лагерь, и он узнал пылающий огонек в ее глазах.
Его сердце бешено заколотилось о ребра, когда она расшнуровала его жилет и отбросила его в сторону. Он пристально наблюдал за ней, ища… что-то, когда позволил ей прижать себя спиной к камням.
Нервозность покинула ее, когда она провела руками вверх и вниз по его груди, наконец, подцепив подол его рубашки, чтобы снять и ее тоже. Она счастливо замурлыкала при виде обнаженной груди и, не торопяс, целовала и покусывала линию вниз по его телу.
Орек держал ее за плечи, проблеск надежды пробивался сквозь туман.
Встав на колени, Сорча посмотрела на него сквозь ресницы, разматывая шнурки его белья. Его член вырвался вперед, горячий и готовый к ее прикосновению, несмотря на охватившую его панику. Он всегда жаждал ее прикосновений.
Она криво улыбнулась и взяла его член в руку, потершись о него носом, прежде чем лизнула горячим языком по всей длине.
Орек зашипел, зарываясь пальцами в ее кудри.
— Еще одна ночь, — сказала она ему, каждое слово дразнило губами головку его члена, — так что нам лучше извлечь из этого максимум пользы.
Ее рот был горячим колодцем, когда она обхватила его, язык ласкал возбужденную головку, но Орек едва чувствовал это.
Внутри него взорвалась ярость, раскат грома гнева, который сжигал все на своем пути.
Она прощается.
Он попытался успокоить себя напоминанием, что все спланировал заранее — найти немного земли рядом с ней и выиграть больше времени.
Но он, черт возьми, не хотел землю.
Он хотел ее. Свою пару.
И она собиралась уйти от него.
— Нет, — прошипел Орек.
Сорча замерла под ним, ее глаза расширились от удивления. Она отпустила его член, а затем он поднял ее и отодвинул от себя.
