Таня развернула лошадь. Пшеница тяжело дышала. Таня молча призналась себе, что все попытки скрыться от погони тщетны. Она остановила лошадь, и через несколько минут ее окружили. Теперь она враждебно осмотрела в пылающее лицо Джеффри.
– Ты совершила ошибку, Таня, большую ошибку. Я собираюсь посмотреть, как ты будешь пожинать плоды своих бурный усилий, дорогая, – насмехался Джеффри. Слезай с лошади, – резко приказал он.
Таня обвела взглядом мужчин, окруживших ее. Некоторые из них с нескрываемым вожделением смотрели на нее, но большинство выглядели усталыми и угрюмыми.
– Не надейся на их помощь, – посоветовал Джеффри. – Они подчиняются мне и сделают так, как я скажу. Кроме того, никто из них не в восторге от увеселительной прогулки по такой непогоде, предпринятой для того, чтобы вернуть тебя. Сейчас же слезай с лошади, Таня!
Она все еще медлила, и Джеффри взорвался:
– Делай, что тебе говорят! Или я продырявлю твое отродье прежде, чем эта кошка успеет пошевелить усами!
Таня побледнела и устало слезла с лошади.
– Мы устроимся здесь на ночлег, – сообщил Джеффри своим людям. – Разведите костер и не спускайте глаз с детей, а если пантера причинит вам беспокойство, пристрелите ее.
Мужчинам понадобилось около часа, чтобы разбить, лагерь. После этого Джеффри грубо схватил Таню за руку и повел на край лагеря.
Кит испустила предупредительный рев и приготовилась к прыжку.
– Прикажи ей оставаться на месте, Таня, если не хочешь, чтобы из нее сделали коврик.
Не видя другого выхода, Таня приказала Кит по-чейински оставаться на месте, и та улеглась и стала охранять детей.
– Мудро, моя дорогая, – насмехался Джеффри. – А теперь, пошли. Нам нужно кое-что решить для себя.
Он резко дернул ее за руку и повел.
Когда они отошли на несколько ярдов, так что их не могли услышать, он остановил ее и развернул к себе лицом:
– В последнее время ты дурачила меня, Таня. Я выглядел посмешищем перед солдатами и всеми жителями Пуэбло, а сейчас ты мне заплатишь за это!
Окоченевшая от холода, укутанная в шкуры, Таня не смогла быстро отреагировать, когда он толкнул ее, и упала на спину в глубокий снег. Он последовал за ней, вцепился в ее запястья и пригвоздил ее своим телом к земле. У Тани не было возможности вытащить свой нож. Она пыталась, как могла, но ей не удалось сбросить с себя Джеффри. Она не могла пошевелиться из-за снега, толстой одежды и тяжести тела Джеффри.
Несколько секунд она продолжала отбиваться от Джеффри, а потом поняла, что ее яростная борьба только еще больше распаляет его. Она напрасно растрачивала почти иссякшую энергию. Она застыла под ним.
Когда он наклонился к ней, намереваясь поцеловать, она повернула голову в сторону, и его губы коснулись ее щеки. Раздраженный тем, что она его отвергает, Джеффри взял оба ее запястья в одну руку, а другой зажал ее голову. На сей раз его губы попали в цель; его зубы терлись о плотно сжатые губы. Сердитая и побежденная, Таня не могла лежать без действия. Ее острые зубы смыкались на его нижней губе до тех пор, пока она не почувствовала на языке его кровь.
Обезумевший Джеффри начал ругаться, отстраняясь от нее. Она смотрела снизу вверх на него, ее золотистые глаза горели ненавистью. Он резко ударил ее по лицу.
– Даже не пытайся сделать это снова! – взревел он. – Как только мы поженимся, тебе придется исправляться, Таня. В противном случае ты и твое отродье горько пожалеете. Ты явно не отвечаешь взаимностью на вежливое обхождение, и теперь мое терпение закончилось. Я полагаю, ты привыкла, чтобы с тобой грубо обращались. Ну что же, если это единственный способ добиться от тебя реакции, тогда пусть будет так.
Он сунул руку ей под пальто, чтобы грубо погладить через платье ее грудь. Таня, сопротивляясь, начала извиваться под ним и почувствовала на бедре выпуклость в его штанах. Ее выразительные глаза в тревоге расширились.
Джеффри безжалостно усмехнулся.
– Да, милочка. Я хочу тебя, и поскольку тебя уже использовал тот дикарь, у меня нет причины, чтобы ждать, не так ли?
Он до боли сжал ей грудь:
– Я покажу тебе, как надо заниматься любовью, и ты скоро позабудешь своего индейского любовника. Когда я закончу с тобой, ты будешь просить еще.
Он отпустил ее грудь и теперь срывал юбки. Он тяжело дышал, пытаясь коленом раздвинуть ее сопротивляющиеся ноги. Его голос был неровным, когда он продолжал:
– Не сопротивляйся, любимая. Я по-прежнему собираюсь жениться на тебе, только мне нужна уверенность в том, что ты принадлежишь только мне. Ты можешь иметь подмоченную репутацию, но все равно будешь моей!
Джеффри возился с пуговицами на брюках. Его колени больно прижимали к земле ее разбросанные ноги. Таня снова попыталась освободиться. Ей становилось плохо при мысли, что Джеффри овладеет ею после нежной любви к ней Пантеры. Ее паника росла по мере того, как он начал опускаться на нее. Она с яростным криком попыталась оттолкнуть Джеффри.
Тот снова ударил ее по лицу.
– Заткнись! – зарычал он. – И лежи спокойно. Ты получишь такое же удовольствие, как и я.
– Я в этом сильно сомневаюсь.
Они оба вздрогнули, услышав в заснеженном воздухе голос.
– Отпустите мою дочь, лейтенант, – приказал Эдвард Мартин.
– Делайте это, Янг, – строго посоветовал Джордж Мартин, когда Джеффри не выполнил сразу же то, что ему приказали. – Если бы Таня была вашей женой, вы бы, вероятно, имели здесь какие-то права. Но поскольку это не так, Эдвард имеет полное право защитить достоинство дочери. Его гнев оправдан, а если вы причините вред ей или ее детям, он также имеет право пристрелить вас не сходя с места.
Джеффри отстранился от Тани и отвернулся, застегивая брюки. Напоследок он бросил на Таню злобный взгляд и пошел в лагерь, который разбили его солдаты. Джордж едва за ним поспевал.
Таня поднялась на ноги, ухватившись за протянутую отцом руку. Эдвард прижал ее к себе.
– Он обидел тебя? – с тревогой спросил он.
Вместо ответа Таня отрицательно покачала головой и снова прильнула к отцу.
– Господи, Таня, если бы только он это сделал, я убил бы его. Если бы мы опоздали на несколько минут…
Эдвард передернул плечами, подумав, что могло бы произойти. Он отстранил ее назад, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Он провел пальцами по ярким отметинам на лице:
– Он ударил тебя! Паршивый ублюдок ударил тебя!
Таня с несчастным лицом кивнула и поцеловала пальцы, что гладили ее по щеке.
Эдвард обхватил ладонями ее лицо и открыто посмотрел на свою дочь.
– Таня, дорогая, мы любим тебя. Мы всегда будем любить тебя, что бы ни случилось. Как я мог так вести себя по отношению к тебе, когда ты вернулась? Я вел себя как осел. Но поставь себя на мое место. Как я могу позволить моей принцессе, моей дочери, уйти, когда она только что вернулись к нам? Как ты можешь думать, что мы с твоей матерью отпустим тебя, когда мы так долго по тебе горевали? Пошли домой, Таня. Ты пойдешь домой и останешься, хотя бы еще ненадолго?
