Илидор, горя глазами, стиснув у груди кулаки, сделал маленький шажочек вперёд. Старейший на него не смотрел. Он глядел в коробку с игрушками, а в воздухе разливался запах дождя.
– У меня нет ответов, – глухо проговорил Арромеевард и наконец обернулся. У него были очень печальные и очень усталые глаза. – Ни у кого нет ответов. Как я уже сказал, оставшиеся позади дни сокрыты туманом. Твой взгляд так любопытен и жаден, хах, ты как будто хочешь схватить ответы в кучу и хорошенько изваляться в них. Глупый драконыш. Что на самом деле ты стал бы с делать с ответами, появись они у тебя? Рухни они прямо перед твоим носом – как бы ты распорядился ими?
– Я не знаю, – честно ответил Илидор и тряхнул волосами. – Но знаю, что мне нужны эти ответы, без них я как будто недостаточно полный. И ты точно понимаешь меня.
Арромеевард сделал долгий выдох носом, с присвистом, в воздухе потянуло запахом неодобрения и отсыревшего белья.
– Только один вопрос! – умоляюще проговорил Илидор. – Ты сказал, угольные драконы ушли из подземий, но гномы же уничтожили их всех во время войны!
– Как ты меня достал, драконыш. Гномы истребили тех угольных драконов, которые остались. Была ещё одна их ветвь, она ушла в солнечный мир лет за сто до войны, а может, за тысячу. Те драконы жили ближе всех к поверхности, они чаще других выходили наружу и больше прочих любили солнце и ветер. В конце концов они ушли в надкаменный мир, на север, к морю.
Илидор провёл языком по враз пересохшим губам. Золотые глаза – широко распахнуты, взгляд – шалый и немного испуганный. Стук сердца почти заглушает слова Арромееварда и собственный внутренний голос, истошно орущий: «Вот оно, вот оно, вот оно!».
Где-то есть другие драконы! Для них, быть может, золотой дракон не окажется чужим.
– Значит, – сглотнув сухим горлом, повторил он, – где-то в северном Такароне могут жить другие драконы, которые знать не знают о войне с гномами? И о нас? Почему никто не говорит об этом? Почему вы не пошли за ними, когда покинули Такарон?
Запах отсыревшего белья стал сильнее, в воздухе собиралась взвесь пара.
– Потому что они остались в Такароне, если только не улетели за море, а мы не могли остаться! Они ушли через глубокие подземья в приморские горы, та часть Такарона непроходима поверху, не исследована эльфами и людьми, да мы и сами никогда не забирались так далеко. Владения угольных драконов были самыми северными, за гномским городом Масдулагом. Мы понятия не имеем, что с ними случилось после, и нам на это всегда было в высшей степени наплевать, ясно? Нам бы никогда не пришло в голову пойти за ними!
В запах грозы вплелись отчётливые ноты болотной вони, и золотой дракон быстро заверил:
– Ясно. – Он сделал полшага назад, хотя больше всего на свете ему хотелось схватить Арромееварда за гребень и вытрясти из него до капли все подробности, которые только могла сохранить его память. – Мне ясно. Спасибо, что говорил со мной, патриарх.
– Кушай, не обляпайся, – огрызнулся Арромеевард и встряхнулся на цепи, как собака. – Суетливое создание. Не донимай меня больше, понятно? Если тебе интересно, что сталось с угольными драконами – чеши в северные глубины Такарона и смотри сам! Скорее всего, ты там сдохнешь, золотой дракон, и никто из нас не расстроится!
* * *
– Ни ёрпыля ярости нет в этом драконе! – в тысячный раз рычал Домин Ястро, намечая удар: в горло, в плечо, в бедро, в пах.
Илидор хохотал и уходил от следующего удара, потом от следующего и ещё. Он был быстрым драконом, хотя и не очень хорошо обучался.
– Это прекрасный дракон! – грохотал Домин Ястро. – Упорство, скорость и ни ёрпыля ярости!
Наконец он бросал на пол тренировочный деревянный меч и шёл к бадейке с водой, грациозный и жилистый, как юный древесный кот, и лишь изрядно присыпанные сединой волосы показывали, что не так уж Домин и молод.
– Только таким драконам и стоит давать меч! – заключал он и одобрительно тыкал пальцем в Илидора, хотя в тренировочном зале не было больше никого.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Но Домин считал, что ему внимают, затаив дыхание, тени прошлых владельцев висящих на стенах мечей и щитов.
– Я бы даже настоящий меч тебе дал, Илидор, – расчувствовался Домин Ястро к концу обучения. – И ты, пожалуй, даже не сдох бы с ним в первом же настоящем бою!
Илидор хохотал. Тренировки его так здорово бодрили, давали столько дополнительной энергии, что золотой дракон с удовольствием бы проводил в этом зале целые дни, но кто ж такое позволит.
Прослышав про тренировки, Ахнир Талай внезапно забыл, что избегает встречаться с Илидором с того памятного дня на празднике степняков, и велел Янешу Скарлаю привести золотого дракона к повозке, чтобы забрать его в долгую поездку к шахтам Варкензей. Повозок с клетками во дворе стояло целых три, у одной уже сидел Куа и смотрел на золотого дракона ласковыми глазами бешеной лисы.
Илидор, которого Янеш оторвал от полива кустов палянии, был перепачкан землёй, немного облит водой и зол, как лучшее рычание Арромееварда.
– Какой кочерги? – сквозь зубы спросил он Ахнира, буквально приперев его к борту повозки. – Я не могу никуда ехать сейчас, у меня…
Талай мазнул презрительным взглядом по щеке золотого дракона и скупо уронил:
– Лезь в повозку. Твои тренировки отменяются. Тебе рано в города, захухра шпынявая.
– Вот уж хрен, – рыкнул Илидор, наставил на Талая палец и, потрясая им, зло отчеканил: – Только попробуй. Мне помешать. Каждая муха узнает, как ты сломал руку в Урреке.
– Ч-что-что? – Ахнир уставился на золотого дракона, как на взбунтовавшийся пододеяльник, упёр руки в бока и навис над ним, краснея ушами: – Ты мне угрожаешь, бзыря жварная? Да я твою чешуйчатую жопу засуну в самую большую машину, которая тебе в шпынявых кошмарах не снилась, и буду там держать, пока не…
– Давай, – Илидор тоже упёр руки в бока, крылья с сердитым хлопком развернулись у него за спиной. – Кому велишь тащить мою чешуйчатую жопу в машинную, ну? Думаешь, я не увидел, что ты выжил отсюда всех сподручников, которые видели твою пьяную рожу в степях? Кроме Чайота, да, но он сейчас ездит с Жоталом. Ну давай, зови других, они первыми и узнают про полёт Ахнира Талая мордой в полынь! А когда я выйду из машинной, то буду повторять эту историю всем, имеющим уши, а может, я просто убью тех сподручников, которых ты подзовёшь, и тогда мне не нужно будет ждать, пока я выйду из машинной! А что про это скажет Теландон? Что он говорит про тех, кто рвётся управлять другими, не управляя собой?
Талай, совершенно опешивший от такого напора, отступил вбок, поскольку позади была повозка, открыл рот, закрыл рот. Илидор, не дожидаясь, пока эльф придумает ответ, перекинулся в дракона и улетел в Айялу, на прощанье осыпав Ахнира комьями вывороченной земли и воинственно хлеща воздух хвостом.
Он не обольщался: Талай найдёт способ испортить ему жизнь, у Талая целая прорвища возможностей испортить жизнь дракону, и даже с Куа он по такому случаю может найти общий язык. Едва ли Илидор сможет быть настороже каждый миг.
Позднее ему удалось узнать через Даарнейрию, что Ахнир Талай, Балама Увдер и Фалон Мурло с Куа и двумя ледяными драконами уехали помогать добытчикам в стеклянных шахтах Варкензея аж до середины следующего сезона.
И что, разумеется, в первоначальном плане не было брать в стеклянные шахты золотого дракона: во-первых, нечего ему там делать, во-вторых, Илидор на весь будущий сезон был закреплён за Йерушем Найло.
Ахнир просто узнал про тренировки и взбесился.
– И, значит, если я не исчезну отсюда к середине сезона восточного ветра, – сумрачно заключил дракон, – то… нет, я не хочу проверять, что тогда случится со мной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Глава 19
«Если уж в каком-то месте должен появиться дракон, то пусть это будет твой собственный!»
Эпадий, сын Баресы, притязатель на западное декстринское предгорье
