сюда. Казалось, что только вот-вот она вышла из школы и, заламывая от горькой обиды на весь мир руки, уселась жалеть себя на одинокую лавочку. Затем были хмурые санитары с телом несчастной учительницы и пристальный взгляд синих глаз. А потом бешеный стук суматошного сердца и жгучее желание сбежать поскорее, скрыться, затеряться в толпе. Несмотря на влажную хмарь плачущего дождя, тело переполнял пышущий жар, а на груди приятно пульсировал тёплый кулон.
И вот теперь она стоит тут, а на землю медленно опускается тьма. Ледяные капли вездесущей мороси стекают по слипшимся сосулькам волос, заливая глаза.
Только сейчас она осознала, насколько продрогла. Эльвира передёрнула плечами, смахнула с лица стылую влагу и бегом припустила к двери.
Дом встретил её тёплым светом зажжённых ламп и притаившейся тишиной. Казалось, он настороженно затаил дыхание, вот-вот готовый взорваться от малейшего звука.
– Мам? – ещё не успев осознать, что делает, она набрала в рот воздуха, и крик вольной птицей сорвался с губ, заметался по пустым комнатам, гулким эхом отскакивая от стен.
Дверь наверху скрипнула. По лестнице раздались торопливые шаги, и в гостиную влетела заспанная мать.
– Эль, ты в своём уме… Чего кричишь? Разбудишь…
Эльвира нахмурилась. Едкое замечание уже готово было вылететь из кривящегося в раздражении рта, но, взглянув в усталые глаза матери, она промолчала. «Естественно, он же важнее…» – проскользнула в голове чужая мысль, но Эльвира от неё отмахнулась.
– Ты чего-то поздно сегодня? – потеплее закуталась в шерстяную кофту мать и покосилась в окно. – Темнеет уже.
– Уроков много, – безразлично дёрнула плечом Эльвира и поспешила в свою комнату.
– Эль, ну ты переоденься и спускайся, я тебе чайку горячего наведу… – вдогонку шепнула ей мама. – Ещё заболеть не хватает…
– Угу, – буркнула девушка. На душе её скребли кошки, а в голове не укладывалось, где же она блудила после школы так долго. И почему она этого совершенно не помнит.
Телефонный звонок заставил Эльвиру панически сжаться. Сердце её громко забухало в голове, будоража кровь и заставляя покрываться багровыми пятнами бледные щёки. Она настороженно покосилась на пузатый бежевый телефон и прислушалась. Мать уже успела внизу снять трубку и поговорить. В доме вновь повисла гнетущая тишина. Уловив звук лёгких шагов по ступеням, Эльвира суетливо заметалась глазами по комнате. В душе царила полная неразбериха.
– Стоп, – одёрнула саму себя школьница. – Я дома, чего мне бояться?
– Бояться… – тут же подхватил чужой голос.
– Мой дом – моя крепость, мои правила, – сдвинула брови Эльвира и покосилась на своё отражение в дверце шкафа. То ей насмешливо ухмыльнулось.
В дверь легонько стукнули, и тихий шёпот матери вернул Эльвире спокойствие.
– Эля, тебе там Паша звонит.
– Хорошо, мам, я отсюда отвечу, – и, показав отражению язык, Эльвира поспешно сняла трубку.
***
– Привет, Эль
– Привет.
– Ты не против, что я позвонил? – Эльвира до скрипа стиснула трубку. Сердце её предательски заколотилось, а губы тряслись.
– Нет, что ты, – выдохнула она, стараясь, чтоб голос звучал как можно непринуждённей.
– Как ты? – дрогнуло на том конце провода.
– Я нормально, – удивилась Эльвира. При звуке его мягкого голоса у неё начисто вылетели из головы все страшные события последних дней. – А ты, как? Держишься? – встрепенулась она, как только вспомнила о Маринке.
– Да, спасибо, – выдохнул он.
– Это ужасно… Кто б мог подумать… – горячо начала Эльвира.
– Так у неё ж эпилепсия, это все знали, – поддакнул Пашка.
– У кого? – зависла Эльвира, и слова утешения липким комком застряли на языке.
– У Тамары Степановны, а ты про кого? – нотки удивления послышались в трубке. Эльвира, словно воочию, увидела, как вздёрнулись точёные брови, как сверкнули из под длинной чёлки глаза цвета тёмного шоколада.
– Про Маринку, – ответ сам соскочил с языка. На том конце провода повисло молчание.
«Какая же я дура… – стукнула себя ладонью по лбу Эльвира. – Зачем ляпнула про неё»
Тишина затянулась. Эльвира уже хотела было извиниться, но Пашка тихонько шепнул:
– Давай не будем её вспоминать, Эль. Прости меня. Я чувствую себя таким идиотом. Сам не понимаю, как мог обидеть тебя, бросить, связаться с ней. Нет! – словно бы испугавшись, с жаром продолжил он. – Нет, я не говорю, что она плохая, то есть была плохой, но я не должен был так поступать, – и не дождавшись ответа Эльвиры, совсем стушевался: – Не молчи, Эль… Прости меня…
Крепко прижав трубку к раскрасневшейся щеке, Эльвира молчала. И улыбалась.
– Хочешь я приду к тебе?
– Нет! – выкрикнул хриплый голос.
– Да! – кричала душа.
– Почему? – голос Пашки звенел от волнения.
– Не сегодня, Паш, я безумно устала, – и как только слова слетели с её губ, Эльвира осознала, что это правда.
– Хорошо, Эль. А можно я завтра зайду за тобой перед школой? – и в этом вопросе было столько мольбы, что у девочки защемило на сердце.
– Конечно, – улыбнулась она, а глаза засветились радостью. Эльвира даже не подумала о том, что Пашка сейчас не видит её. Просто она была счастлива.
Проболтав так до позднего вечера, они наконец распрощались.
Чай на кухне давно остыл и покрылся тоненькой плёночкой. Есть не хотелось, и, выплеснув жижу из чашки в раковину, Эльвира вернулась к себе. За окном дробным стуком возвещал о себе проливной дождь. Ветки тополя то и дело скреблись по стеклу, оставляя на нём влажные полосы. Ветер упрямо клонил дерево к дому, стараясь и вовсе разбить на слюдяные осколки тускло светящийся прямоугольник.
Эльвира вздрогнула, когда особенно сильный порыв, казалось, ткнул веткой ей прямо в лицо, и боязливо отпрянула. Закутавшись в тёплое одеяло, она стиснула в кулаке тёплый кулон и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове то и дело вспыхивали картины минувшего дня. Она так и не вспомнила, где была и что делала после школы, но не это сейчас её беспокоило. В ушах тихим шелестом до сих пор крутились слова: «Нежная… Милая… Сладкая… Невинная…Только моя.. Отдайся мне… Раскройся… Прими мою сущность, и я буду вечно любить тебя… Ласкать твоё тело… Целовать упругие груди… Лелеять лепестки девственного цветка!»
Внизу живота вновь вспыхнуло пламя, а между ног стало влажно и горячо. Губы Эльвиры растянулись в улыбке, а в голове зазвенело. Вялые мысли развеялись, и она провалилась в янтарную мглу.
***
Она медленно брела на шёпот, разгребая руками жёлтые клубы. Туман казался живым и тяжёлым. Оседал капельками на ладонях, влажно хлюпал под босыми ногами. Странно, но Эльвире не было ни страшно, ни холодно. Даже наоборот, как-то тепло и спокойно. Будто пушистый котёнок, разогнав тревожные мысли, уютно устроился на душе и лениво потягивался
