чем гнев и безрассудство, больше, чем импульсивность и оголтелость.
Нет.
Я не больше.
– Я это видела, – настаивает она, и ее способность читать меня еще больше раздражает. – То, что ты показываешь, – это всего лишь одна твоя сторона, – продолжает Бриэль. – И она даже не плохая, просто… доминирующая.
Я спихиваю с себя ее руку и отступаю на шаг назад. Мой взгляд, тяжелый и злобный, направлен на нее.
– Ты думаешь, будто видишь какие-то мои стороны, которые не видят другие? Что я открылся тебе больше, чем всем тем девчонкам, с которыми переспал? Если так, маленькая Бишоп, ты именно такая жалкая, насколько я и ожидал.
Я горю и бурлю, внутри меня все кричит. Не знаю, что это и как это прекратить.
Но мне нужно, чтобы это прекратилось…
Бриэль кивает, а когда она отворачивается, я замечаю тень в ее глазах. Тень, скрывающую мой любимый оттенок бирюзы, самый идеальный цвет из всех, что мне доводилось видеть.
Я вижу этот цвет в моих гребаных снах.
Я проклинаю его в ночных кошмарах.
Слеза падает ей на щеку, и Бриэль бежит мимо дома к воротам, намереваясь сбежать.
Сбежать от меня.
Но в моих кошмарах, когда я ее проклинаю, она никогда не убегает.
Там она стоит, улыбается и понимает.
Запускаю руки в волосы.
– Черт!
Бросаюсь за ней и хватаю за футболку.
Тяну назад, прижимаю к стене дома, с ее губ слетает тихий крик, но она тут же его обрывает.
– Чего ты от меня хочешь? – шепчет Бриэль, отчаянно желая услышать ответ, который я не могу ей дать.
Я пытаюсь удержать ее на месте.
Рядом с собой.
Не уходи.
Незнакомая боль разрастается у меня в груди, и я хмурюсь.
Это еще что за хрень?
Кончики моих пальцев, не повинуясь мне, проводят по линии ее челюсти и застывают под подбородком.
Черт.
После всего дерьма, что я натворил сегодня, что творил каждый долбаный день, девчонка не отстраняется.
Уголки ее глаз разглаживаются, она явно смущена.
Вот что я сделал – я успокоил ее своим прикосновением.
Я, беспутный Брейшо.
Я ее утешил.
Еще одна волна боли прожигает меня изнутри, и… черт побери! Почему мне так хочется сделать больно и ей?
Бриэль моргает, влага, что скопилась у нее в глазах, падает на щеки, и я ловлю слезинки костяшками пальцев. Подношу их ко рту, растираю по губам и чувствую ее вкус.
Огромная гребаная ошибка.
Я чувствую тепло ее тела, и та единственная оставшаяся тонкая нить, что удерживала мое благоразумие, хотя и становилась все тоньше, теряя волокно за волокном, с тех пор как Бриэль завладела моим разумом… она рвется.
И теперь остается только она.
И я.
И жажда.
Я прижимаюсь к ее губам, и она охает, но не колеблется ни секунды.
Она открывается для меня.
Мой язык проникает внутрь, стремясь исследовать каждую частичку и отчаянно жаждая получить еще…
…изголодавшись.
Я могу сейчас отключиться на хрен – так сильна эта жажда.
Я хочу быть ближе.
Целовать дольше.
Попробовать больше.
Иметь больше.
Взять больше, черт побери.
Ее грудь поднимается к моей, и это уже просто за гранью.
Удушающе.
Подавляюще.
Какого хрена я творю?
Отрываюсь от нее, отстраняюсь и натягиваю самую равнодушную, самую непроницаемую маску, наблюдая, как у нее на лице угасает чудо.
Она знает, что будет дальше, и ее рука поднимается к груди, готовясь.
– Чего я от тебя хочу? – хриплю я; мой взгляд тверд, а ее – напряжен и смущен. Медленно пячусь назад. – Абсолютно ничего.
Вот она – боль, которую она не может скрыть.
Справедливо, что она чувствует боль, когда я сам ее чувствую.
Кто она такая, чтобы делать мне больно?
Никто – вот кто.
Глава 23
Бриэль
Я выхожу из ванной, приняв душ, со спутанными мыслями и в полном эмоциональном истощении.
Не успеваю коснуться ногой ковра, как ладонь накрывает мой рот и отпихивает к стене.
От внезапного приступа паники мое зрение затуманивается, но потом возвращается. Паника ускоряет мой пульс, когда я сосредотачиваю взгляд на лице передо мной.
Ройс… Он прижимается ко мне всем телом. Его дыхание насыщено алкоголем; чем дольше он смотрит на меня, тем темнее становятся его глаза.
Рука Ройса медленно скользит по стене рядом со мной, а потом обхватывает мое бедро.
Одним быстрым движением он поднимает меня и вжимает в стену.
Мне ничего другого не остается – обвиваю ногами его талию; мой халат слегка приоткрывается, и он стонет, пробегая пальцами по моей коже. Чувствую, как его член твердеет, поднимается, упирается мне в живот, и внутри меня разгорается пламя.
Пальцы Ройса скользят по моей шее.
– Малышка, – хрипло произносит он, глядя мне в глаза.
В его глазах я вижу страдание.
Я хочу избавить его от этого, избавить навсегда.
Взгляд Ройса опускается к моим губам, и пламя, бушующее во мне, рвется наружу.
Он проводит языком по своим губам; я делаю то же самое, и все мышцы его тела напрягаются.
Ройс борется со своим желанием… и борется весьма успешно.
Но я не хочу, чтобы он боролся…
Он пришел сюда не просто так. Того его гневного поцелуя на заднем дворе оказалось недостаточно. Но и мне тоже.
Нам нужно больше.
Нам нужно по-настоящему.
Я хочу, чтобы он снова меня поцеловал, страстно, без оглядки.
Я хочу… чтобы он меня сломал.
Это стоит того.
Позволяю себе вытянуть цепочку из-под футболки.
Он тут же сбрасывает мою руку, но в его глазах я читаю… он едва не умоляет меня, чтобы я делала то, что хочу.
Требуй и получай, как он однажды сказал мне.
Снова пробую потянуть за цепочку.
На сей раз он не сопротивляется.
На цепочке висит крест. Я кладу его себе на ладонь и читаю выгравированную на нем надпись – девиз его семьи.
Сжимаю крест в кулаке, чтобы впитать в себя силу этих слов.
Держу крепко, и его дыхание убыстряется.
Выпускаю крест и тяну к себе Ройса.
Грудь к груди, мои ноги крепко обхватывают его бедра, я чуть опускаюсь, и мои ягодицы касаются головки его набухшего члена. И… о боже… я чувствую ответ.
Ройс запускает пальцы мне в волосы, и мир вокруг замирает, наши души соприкоснулись. Я не ошиблась, не тела – души.
Он прижимается к моим губам в глубоком, дьявольском, головокружительном поцелуе.
На этот раз в его поцелуе нет гнева, нет нетерпеливой настойчивости. Скорее это пугающе волнующая необходимость утонуть друг в друге.
