ежели по сей моей промемории Канцелярия Главного правления соизволит учинить, то соблаговолит прислат[ь] ко мне известие, по которому помянутое число денег, тридцать шесть рублев, к Заводцким делам отданы будут немедленно.
W. Bering. Клерк Никифор Захаров.
Майя 13 дня 1738 году»[82].
* * *
В награду за все эти хлопоты и тяготы Беринга настиг указ Адмиралтейств-коллегии с выражением недовольства его нерадением и медленным продвижением Камчатской экспедиции, в котором сообщалось также о лишении Беринга двойного жалованья и о расследовании по доносам на него Плаутина. Указ появился 21 февраля 1737 года, а до командора дошел только в 1738-м. Речь в нем шла о событиях, случившихся годами раньше, о которых все уже успели позабыть.
«Указ Ея Императорского Величества Самодержицы Всероссийской из Адмиралтейской коллегии господину капитану-командору Берингу» для начала сообщает, что по предыдущему указу доносивший о проступках Беринга Михаил Плаутин был арестован и разжалован в матросы. Однако жалобы его достигли нужных ушей и уже в предыдущем указе Берингу на их основании высказывается много обидного:
«Да в том же посланном к Вам указе изображено, что по состоянию Вашего пути видимо, что оной путь весма продолжителной, так как бы нерадетелной чинитца, чему явной пример, ибо отсюда только до Якутска прибыл без мала в два года. К тому ж по полученным от Вас тогда а что доносил он в продолжении в бытность в экспедиции тракта Вашего, и что вступаетесь не в принадлежаще к той экспедиции дела и о протчем (вероятно, имеется в виду та самая «вестерн-итория» с беглыми якутками. – О. П.), по которому делу он, Плаутин: дело, по которому. репортом видно, что прибыли Вы еще в прошлом 734-м году вь Якутск, а оттуда последние репорты были от июля месяца, и то Ваше вь Якутске бытие с немалым продолжением имеетца, да сколь скоро оттуда можете отправитца, о том и никакого обнадеживания не имелось. И тако отправлением Вашим оной экспедиции колегия веема недоволна и оного без взыскания на Вас оставлено не будет. И при том подтверждено, дабы впредь во исполнении оной экспедиции имели Вы всеприлежное попечение и старались бы о том, что ко оной экспедиции касаетца, не вступая в другия посторонния и не принадлежащий к той экспедиции дела и чинили бы все, что к ноискорейшему исполнению оной экспедиции надлежит, по инструкции и по указом без всякого упущения под опасением, если какое послабление и упущение будет, то можете Вы ответ дать яко за пренебрежение Ея Императорского Величества указов и за нерадение о ползе государственной. О чем упомянутому капитану Чирикову указ от колегии послан…»
Следующий упомянутый указ от 4 мая 1736 года был издан в ответ на новые «сочинения» Плаутина, «в которых он приносил на Вас жалобу во учиненных ему, Плаутину, напатках и разные подозрении и о протчем велено изследовать статскому советнику и Иркутской правинции вице-губернатору Бибикову, ежели Вы и протчие, до кого по тому следствию касатца будет, еще из Якутска в путь не отправилися. А буде Вы в надлежащей по указом путь с командою отправились, то Вас не останавливать, а изследовать в то время, как Вы назад ис порученной Вам экспедиции в Ыркуцкую правинцию возвратитеся. Точию по вышеобъявленнымг посланным ис коллегии указом следствия об нем, Плаутине, от капитана Чирикова, тако ж и от Вас, как об нем, Плаутине, так и о замедлении, за какими неисправностьми чрез такое немалое время, а имянно в 734-м годе, то есть невступно чрез три года изь Якутска…».
Если продраться сквозь канцелярщину XVIII века, становится ясно, что Беринга извещают: по возвращении из экспедиции ему надлежит явиться в Иркутск на дознание – где его с большой вероятностью будет ждать арест по обвинению Плаутина:
«А понеже в вышеписанном преждепосланном к Вам указе имянно изображено, что путь Ваш веема продолжителной так, как бы нерадетелно чинитца, ибо толко до Якутска прибыл по тогдашнее время, без мала в два года. А в Якутске обретаетесь с 734-го году, и поныне тому и более двух годов. И в том продолжителном отправлении колегия веема недоволна и без взыскания того на Вас оставлено не будет. <..> При сем же подтверждаетца Вам наикрепчайшим Ея Императорского Величества указом, чтоб по данной Вам инструкции и указом в подлежащей путь отправились Вы, не продолжая ни малого времяни и не ожидая впредь о том подтвердителных указов под опасением тяжчайшаго, яко за пренебрежение Ея Императорского Величества указов и за нерадениео ползе государственной, ответа и истязания…»
Судьба Беринга – в который раз! – повисла на волоске. Только успешное завершение хотя бы одной из поставленных ему задач могло спасти командора.
* * *
В это же время в Охотск прибыл будущий великий исследователь Камчатки, а пока еще студент Степан Крашенинников. Напомним, что осень 1736 года, всю зиму 1736/37 года, а также весну 1737 года он провел в Якутске, помогая Г. Ф. Миллеру в его работе над архивными материалами и одновременно готовясь к поездке на Камчатку. И лишь в начале лета отправился в путь к далекому полуострову:
«Сего июля 5 дня в 9 часу пополудни отправился я из Якутска на судне с одним пищиком (Аргуновым В. Б.) и с двумя служивыми людьми, команды Охотского правления, и прибыл благополучно на Ярманку следующего 6 июля пополуночи в 3-м часу, где я за неотправлением подвод сего июля по 9 число стоять принужден был, – пишет Крашенинников Гмелину и Миллеру. – От города Якутска до Юдомского креста, и по Ураку водою не ездят тамошние обыватели, для того, что путь оной труден и весьма продолжителен. За щастье почитается если суда одним летом до Креста дойдут и для того упомянутыми реками почти только одна Камчатская экспедиция перевозила на судах провиант и тяжести. А по Ураку никто ж судами не плавал кроме объявленной экспедиции, для великих может быть и опасных порогов».
То есть Крашенинников прибыл в Охотск другой дорогой и вполне благополучно, хотя затратил на путешествие почти полтора месяца. Возможно, именно этот «другой путь» и хотел использовать Алексей Чириков, ввязавшись в спор со Шпанбергом?
«Сего августа 19 дня приехал я в Охоцкой острог благополучно, и в пути я от реки Алдана до сего места никакого препятствия не имел».
Впрочем, для нас более важным является не сами по себе трудности и препятствия, каковы бы они ни были, встреченные Крашенинниковым на его пути, а то, что на протяжении всего своего путешествия он неотступно вел научные наблюдения. «От города Якутска до Охотского острогу сочинил я описание пути, также вел особливый журнал, в который записывал на каждый день ветер и перемену воздуха и погоды, которой продолжать буду, пока метеорологические наблюдения начнутся,
