и Юдому, всего в количестве около ста двадцати человек. Они должны были получать продовольствие на месте и понемногу также помогать перевозке провианта в Охотск, так как нашей главной заботой оставалась все время перевозка. В 1740 году состав нашей экспедиции был усилен еще двумя офицерами, а именно Иваном Чихачевым и флота мастером Софроном Хитрово[84]; они должны были заменить в экспедиции захворавших и уволенных в отпуск офицеров».
Однако случались и радости. Как уже говорилось, в 1739 году до Охотска добрался освобожденный от ложного обвинения по доносу Михаил Гвоздев. Пусть его и не пустили в плавание, прикомандировав к Скорнякову-Писареву, но Беринг в любом случае мог увидеться со старым соратником. Однако со «скасками» Гвоздева повторилась все та же извечная история – материалы его плавания к берегам «Большой земли» и карта тоже где-то сгинули, новый отчет о них он напишет только через пять лет. Но наверняка он кому-то рассказал о своем плавании – потому что в 1738 году в одной парижской (!) газете появилась заметка «Плавания и открытия, сделанные русскими в Восточном море между двумя путешествиями капитана Беринга около 1731–1732 гг.». И подзаголовок «Новая информация относительно восточных земель, предоставленная Федором Соймоновым[85] 1 марта 1738 года». Судя по ее содержанию, сведения Соймонову были предоставлены именно Гвоздевым.
В то же время из того же Тобольска добрался наконец в Охотск и разжалованный в матросы Дмитрий Овцын. Беринг немало хлопотал, чтобы бывший руководитель Обско-Енисейского отряда отделался лишь разжалованием (а ведь могли бы и казнить вместе с прочими несчастными!), и сделал для своего верного соратника что мог: оставил его при себе в роли вестового, а на самом деле личного помощника и советника. Не пропадать же такому умному и энергичному человеку с бесценным опытом!
Чин лейтенанта Овцыну был возвращен 19 февраля 1741 г. по амнистии правительницы Анны Леопольдовны, а затем эта амнистия была подтверждена новой императрицей Елизаветой Петровной. Сам он узнал о своем восстановлении в офицерском чине только после возвращения с острова Беринга на Камчатку в конце августа 1742-го.
* * *
Как уже говорилось, перебралась из Якутска в Охотск и Анна Беринг с младшими детьми. Первоначально это и не планировалось – она должна была возвратиться в Петербург, но, узнав о болезни мужа, поспешила к нему. До Юдомского Креста Анна отправлялась вместе со «скарбом» на собственном судне Беринга. Часть лошадей по дороге пала, другая часть разбежалась, и женщине с двумя маленькими детьми, по ее собственным словам, «угрожал голод и холод. Слава Господу, преодолела я все это без особенных потерь»[86].
Здесь, на берегах Тихого океана, жены офицеров (помимо Анны Беринг с детьми, в Охотск перебрались Ульяна Ваксель с сыном Лоренцем, жена Мартына Шпанберга и его сын Андрей) наблюдали за постройкой пакетботов для американской экспедиции и в меру сил помогали своим мужьям.
В письмах Анна неоднократно повторяла. «Мы живем здесь совершенно как в пустыне». К счастью, несколько раз в год приезжал почтовый курьер из Петербурга, с ним же можно было отправить письма, хотя ответные послания приходили через полтора-два года. 5 февраля 1740 года из Охотска на запад отправлялся курьер с почтой, и вся семья Берингов села за сочинение посланий старшим детям, родственникам и друзьям, оставшимся на берегах Финского залива. Адресаты – отец Анны, ее две сестры, свояк, сыновья Йонас и Томас, профессор Сигизмунди и его жена, австрийский резидент в Петербурге Гогенгольц и его супруга – эти письма они так никогда и не прочитали. До нас письма дошли лишь благодаря очередной случайности – их обнаружили уже в наше время в Архиве внешней политики Российской империи среди писем графа Остермана, который тогда был канцлером. Эти 16 писем, написанные на немецком языке, составили основу книги «Until death do us part. The letters and travels of Anna and Vitus Bering» («Пока смерть не разлучит нас. Письма и путешествия Анны и Витуса Беринг»), где дается их постраничный перевод на английский язык.
Жена Гогенгольца, близкая подруга Анны, видимо, выполняла и функции «почтовой конторы» для семьи Берингов. Скорее всего, имя австрийского резидента стояло на большой общей пачке, отправленной с курьером в начале февраля 1740 года из Охотска, поэтому письма не дошли до адресатов, а осели в архивах.
Исходя из обычных сроков, письма из Охотска должны были достичь Петербурга в декабре 1740 года или январе 1741-го. В это время разгорелся серьезный кризис в отношениях между Россией и Австрией. На Габсбургов напал прусский император Фридрих II, но Россия медлила с вступлением в войну на стороне Вены. Австрия оказывала все возможное дипломатическое давление на Россию, требуя официально высказать свою позицию в конфликте. Анна Леопольдовна, регентша при младенце-императоре Иоанне Антоновиче, ее муж, а также граф Остерман были преданными сторонниками проавстрийской политики, и только находившийся тогда в зените карьеры фельдмаршал Миних поддерживал интересы Пруссии. Вероятнее всего, его агенты перехватывали всю корреспонденцию, идущую на имя австрийского резидента в Петербурге, в том числе и эти письма.
До их опубликования было известно уже упоминавшееся одно-единственное частное письмо Беринга, написанное по-датски тетушке в Хорсенс. Теперь же наши знания о личности капитан-командора и его ближних сразу увеличились во много раз.
Главной проблемой, встревожившей родительские сердца, было будущее 19-летнего Йонаса: юноша взбунтовался против пребывания в ревельской гимназии и записался на военную службу в мушкетерский полк.
Вот письмо Беринга сыну:
«От Витуса Беринга Йонасу Берингу
Мой дорогой Йонас,
я получил два письма от тебя, помеченных Ревель и Санкт-Петербург соответственно, в которых ты, слава богу, жив и здоров. Также, что по твоей просьбе и с разрешения Его Превосходительства господина фон Хохенхольца ты был нанят на военную службу. Я признаю, что в моем предыдущем письме – по твоей просьбе – твоя дорогая мать и я дали тебе разрешение сделать так; однако мы даже не могли вообразить, что все обернется именно так, как сложилось. Тем не менее, желаю тебе, чтобы это привело тебя к преуспеванию в будущем. Более того, я настоятельно рекомендую тебе неизменно не забывать, о чем твоя дорогая мать настаивает в письмах и чтобы ты продолжал свои занятия; также чтобы ты практиковался не только в чтении и письме на русском языке, но также в переводах, чтобы ты не тратил понапрасну свое время (неоправданно). Я сделаю все возможное, чтобы оказать тебе всяческую поддержку, и я уверен, что ты поступишь не иначе, как добрый христианин: благородно и достойно, и что ты будешь стремиться совершать добрые дела. Здесь я благословляю тебя и да хранит тебя Всевышний. Остаюсь твоим преданным
