капитан-командор Беринг вышел в море и с берега никто не махал вслед ему платком, он чувствовал скорее облегчение, чем обиду. Из письма Стеллера явствует, что еще 19 августа Анна вместе с двумя детьми выехала из Охотска на запад, при этом для нее специально был сооружен паланкин, так как колесный транспорт в тех краях и в то время года был весьма неудобным.
«На плечи Анны ложилась большая ответственность, – пишет Наталья Охотина-Линд. – Ей надлежало вывезти все нажитое Берингами за годы Второй Камчатской экспедиции имущество, которое оказалось, по сути, “вдовьей пенсией” Анны Беринг. Состав имущества командорской четы мы знаем абсолютно точно: когда в феврале 1742 года Анна наконец добралась до Тобольска, все ее вещи подвергли таможенному досмотру. Были составлены детальные перечни содержимого ее 11 сундуков, груженных на семи подводах. Имущество состояло в основном из товаров, купленных в Сибири – в первую очередь пушнины (соболя, лисицы, горностаи, бобры, белки, песцы, рыси в шкурках и большое количество мужских и женских меховых шуб), китайского фарфора и тканей. Различных серебряных предметов набралось в общей сложности на 28 фунтов (примерно 11,5 кг!). Были в багаже и диковинки: “Одна завеса китайская, шитая шелком по алой канфе з зеленым подзором, подержаная; одна жаровня китайская ис красной меди; один чайник китайской финифтяной, серебреной; одна кукла медная китайская на пружинах… одне клевикорты… шесть ящичков лаковых с чернилами китайскими… сундучек з бельем, скатертьми и с салфетки… девять кукол… один цветник фарфоровой синей з золотыми травы”. На большинство товаров предусмотрительная Анна представила справку: “На которые товары оная госпожа командорша при досмотре объявила данную ей из Якутской таможни выпись, в которой показано, что де вышеписанные товары куплены про домовую нужду не на продажу, вышепоказанным мужем ее, капитаном-командором господином Берингом, [за] получаемыя из казны блаженныя и вечнодостойныя памяти Ея Императорскаго Величества жалованныя деньги”.
Для путешествия Анны от Тобольска до Москвы к ней был приставлен эскорт – как ей было объяснено, для ее безопасности. Но сохранилась данная солдатам секретная инструкция, приказывавшая не спускать глаз с таможенных пломб на Аннином багаже. Идея заключалась в том, что весь товар должен был быть в неприкосновенности доставлен в Москве в Сибирский приказ, где с него полагалось уплатить налог. Из доноса солдата Кондина, следившего за Анной, мы знаем, что она прибыла в Москву 29 марта 1742 года, остановилась в Немецкой слободе у пастора кирхи Св. Михаила, а той же ночью она вместе с пастором таскала мешки в дом, а потом оказалось, что таможенные печати повреждены: “И того же числа без объявления в Сибирском приказе она, капитанша, взяв сильно из возов 2 места с товары с пожитки, вносили в хоромы к тому пастору, а потом оные места выслала на двор и велела положить в возы. А по усмотрению те места явились за ее, капитаншиной, а не за казенною печатьми. А что из оных мест она вынимала, того он не знает, а им в Сибирской приказ тех товаров и пожитков объявить не дала и сказала, что оного приказу она не послушна, и хотела ехать и те товары и пожитки увесть в Санкт Питербурх”. За свое имущество Анна Беринг сражалась как львица!»[88]
Вот что удивляет – если у Анны были все бумаги, то зачем она занималась этой «тайной операцией»? Конечно, она вполне могла сражаться и за свое имущество, но есть вероятность, что имущество было не совсем ее. Кто из нас не наказывал друзьям, едущим в экзотические страны, привезти то или это? Вполне вероятно, что предприимчивой Анне дали с собой денег на покупку мехов и шуб и австрийский резидент, и Остерман, и родственники. Но к некоторым из них не то что являться – даже упоминать о них теперь было опасно. Сразу после восшествия Елизаветы Петровны на российский трон всемогущий Андрей Иванович Остерман был арестован и 18 января 1742 года едва не казнен (публичную казнь в последний момент заменили ссылкой всё в тот же злополучный Березов).
В Москве Анна с детьми пробыла довольно долго и уехала в Петербург ночью 15 сентября, сразу же после визита в «дом Ея императорского величества» (означает ли это выражение, что она была на аудиенции у самой Елизаветы?), так и не появившись в Сибирском приказе. Так завершилась сибирская экспедиция капитан-командорши Беринг. Однако она продолжала сражаться за благополучие своих детей и после возвращения. Вот челобитная Анны Беринг императрице с просьбой выдать ей причитающееся ее сыновьям жалованье (16 декабря 1742 года):
Всепресветлейшая Державнейшая Великая Государыня Императрица Елисавет Петровна, Самодержица Всероссийская, Государыня Всемилостивейшая.
Бьет челом морского флота капитана-командора Берингова жена Анна Матвеева дочь, а о чем мое прошение, тому следуют пункты:
В прошлом 1733-м году, как муж мой отправился в Камчатскую экспедицию, подал он доношение в Государственную адмиралтейскую колегию и просил, чтоб из жалованья ево давано было сынов[ь]ям ево Йонасу и Томасу Беринговых, которые тогда училися в Ревеле в школе, по триста рублев на год
И в приеме оных денег поверил он росписыватца зятю моему статс-комисару Антону фон Залцу, которой ныне в Статс конторе вице-президентом. Которое жалованье оные дети мои чрез помянутого зятя моего получили с 1734-го году по нынешней 1742 год, а на 1742-й год ничего не получали.
А понеже ныне вышепомянутые сыновья мои обретаются в службе Вашего Императорского Величества, а имянно Йонас в Ростовском пехотном полку сержантом, а Томас в гвардии Вашего Императорского Величества в Преображенском полку салдатом, и за неполучением оно го жалованья претерпевают нужды.
И дабы высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было, чтоб оное сыновей моих жалованье на ге варскую и майскую трети сего 1742 году повелено было мне, матери их, выдать. Всемилостивейшая Государыня, прошу Вашего Императорского Величества по сему моему прошению решение учинить.
Декабря […]a дня 1742-го году. К поданию надлежит в Государственной адмиралтейской колегии. Прошение писал Статс-конторы канцелярист Яков Алтухов.
Anna Bering».
«Мы не знаем, – продолжает Н. Охотина-Линд, – ни год рождения, ни год смерти Анны (или, как на русский манер ее называют некоторые официальные документы, – Анны Матвеевны) Беринг. О своем возрасте она сама оставила сведения, приводящие исследователей в полное замешательство. В апреле 1744 года она подала прошение о вдовьей пенсии, где написала, что ей 39 лет. Но в таком случае получается, что она вышла замуж в 8 лет, а сына Витуса родила в 11 лет. Объяснение находим в параграфах Морского устава о назначении пенсий вдовам морских офицеров. Женщина, овдовевшая до 40 лет, получала единовременную выплату одного полного годового оклада мужа, а овдовевшая после 40 лет или больная и не имевшая шансов выйти вторично замуж, получала пожизненную пенсию,
