немногих оставшихся в живых сподвижников Петра. Их противником в сложных придворных интригах сделался глава Адмиралтейств-коллегии граф Головин, а значит, в ход пошли все возможные поводы для критики, чтобы очернить его деятельность на этом посту. А поводов затянувшаяся, неповоротливая, разбухшая, трагичная Северная экспедиция давала более чем достаточно.
Первая попытка была предпринята еще в 1738 году, когда экспедицию попытались прекратить из-за того, что она не оправдала потраченных на нее средств (это действительно было так). Головину удалось отбиться, и тогда противники зашли с другой стороны, принявшись подвергать сомнению эффективность решений командора. В результате графу пришлось «сдать» Беринга.
Указ о его назначении руководителем экспедиции Шпанберг получил 10 апреля 1740 года в Якутске, куда был отправлен Берингом, поскольку вздорный характер капитана, весьма возгордившегося успешно выполненной миссией, грозил успеху американской экспедиции. В соответствии с указом Шпанберг немедленно помчался в Петербург принимать так неожиданно свалившееся на него повышение. Однако счастье оказалось недолгим: уже в Киренске его настиг другой гонец с указом, отменявшим предыдущий: Берингу предписывалось продолжить начатое, а Шпанбергу – готовиться к новой экспедиции в Японию.
Причиной такого кульбита была победа бироновской партии: Волынский и его соратники были схвачены и казнены, а Соймонов как их единомышленник лишен всех чинов и прав, бит кнутом, закован в кандалы и сослан на каторжные работы… куда бы вы думали? В Охотск! Беринга он там уже не застал, но пребывание Соймонова на каторге в Охотске продолжалось до вступления на престол Елизаветы Петровны, по повелению которой он был освобожден из ссылки, но без возвращения чинов.
Впрочем, существует версия, что позицию кабинета в этом вопросе изменило не падение Волынского, а другое, в общем-то совершенно случайное и мелкое происшествие. Штурман М. Петров, бывший в плавании со Шпанбергом на «Архангеле Михаиле», сказал 6 ноября в Якутской воеводской канцелярии «слово и дело по 2-му пункту» на Шпанберга, то есть обвинил его в бунте или измене. Пока дело расследовалось, Шпанберг оставался под следствием по этим обвинениям. Известие о доносе Петрова достигло Петербурга в конце марта 1740-го и 10 апреля рассматривалось Сенатом. Естественно, что человек, находившийся под подобными обвинениями, не мог занять пост руководителя Камчатской экспедиции. Таким образом, в очередной раз в этой истории донос сыграл ключевую роль в развитии событий.
13 августа 1740 года Шпанберг вернулся в Охотск под команду Беринга и начал готовить новое плавание к японским берегам.
Однако можно представить, каково было Берингу хлебнуть из этого ковша, да еще сызнова – почти так же, в склоках и неопределенности, начиналась и Первая Камчатская…
* * *
Напоследок бессмысленному и беспощадному противостоянию командора со Скорняковым-Писаревым пришел конец – и какой! Эта книга богата на головокружительные кульбиты судьбы и вот – пожалуйста! – еще один.
Не без живейшего участия Шпанберга, строчившего свои доносы, слухи о разврате и бесчинстве Писарева дошли до императрицы Анны Иоанновны, которая указом своим повелела: «На место в Охотске командира Григория Скорнякова-Писарева определить из ссылочных Антона Девьера; а жалованье давать по тому ж, как определено было Скорнякову-Писареву».
Итак, 13 апреля 1739 года начальником Охотского порта был назначен Анто́н Мануилович Девиер. Он познакомился с Петром Великим во времена Великого посольства, когда будущий император пригласил португальца, жившего тогда в Амстердаме, к себе на службу. Тот стал личным денщиком царя, сделал стремительную карьеру и уже в 1711 году получил звание генерал-адъютанта. Девиер женился на сестре князя Меншикова по личному указу Петра, хотя Меншиков его не любил и сопротивлялся браку. В 1718 году Девиер был назначен главным петербургским генерал-полицмейстером.
Вместе со Скорняковым-Писаревым Девиер участвовал в суде над царевичем Алексеем. Екатерина возвела его в графское достоинство и дала титул генерал-майора. Однако Девиер активно выступил против планов брака дочери Меншикова Марии (снова она!) с Петром II. Воспользовавшись болезнью Екатерины, в 1727 году Меншиков добился ареста Девиера по обвинению в ненадлежащем обращении с царевнами. Девиер уехал в Жиганск, где провел двенадцать лет, первоначально коротая дни со своим товарищем по несчастью Скорняковым-Писаревым (именно Девиер под пыткой выдал его и всех заговорщиков). В 1731 году Писарев был направлен в Охотск, а Девиер оставался в ссылке. В 1735-м Василий Прончищев, проходя мимо Жиганска, встречался с ним.
Указ о новом назначении добрался до Девиера в августе 1739 года, и в апреле 1740-го он был уже в Иркутске, а 8 мая – в Верхоленском остроге, откуда просил выслать к нему из Иркутска приказных. В каком именно месяце он прибыл в Охотск, неизвестно, но первое его донесение оттуда в Иркутск пришло в ноябре 1740 года. В указе императрицы ему предписывалось: «И велено тебе, по прибытии в Охотск, сменить Писарева и поступать во всем по его инструкции. А Писарева, по смене, держать под арестом, а о доносах Беринга, Шпанберга и его, Писарева, друг на друга, исследовать накрепко». Девиер вступил в должность еще до отъезда Беринга, причем вступление это было поистине эпическим. Для начала он арестовал своего предшественника, а затем описал и распродал его имущество. Следом выяснилось, что жалованье гарнизону не платилось несколько лет, и Девиер тут же выплатил долг.
По отзывам современников, он был честным, справедливым и энергичным начальником. Охотский порт и команду он нашел в самом бедственном положении: «Люди претерпевали голод, малым пропитанием едва дни живота своего препровождали». К осени 1740 года экспедиция Беринга была уже готова к походу, и потому Девиер обратил все средства порта на постройку необходимых зданий и судов. Завел школу, которая стала основанием штурманскому училищу Сибирской флотилии. Школа эта существовала более 100 лет и была центром образования всей северо-восточной Сибири.
При следствии Девиер раскрыл все злоупотребления своего предшественника и донес о них Сенату. Донесение это было получено в Петербурге за несколько дней до вступления на престол Елизаветы Петровны, которая 1 декабря 1741 года подписала именной указ: «Обретающимся в Сибири Антону Девьеру и Скорнякову-Писареву вины их отпустить и из ссылки освободить». Указ этот был получен в Охотске только 26 июня 1742 года, а уже 11 июля Девиер сдал свою должность и выехал в столицу. В апреле 1743-го ему (а заодно по иронии судьбы и Скорнякову-Писареву) был возвращен генеральский чин с назначением снова обер-полицмейстером столицы. Но Девиер недолго занимал эту должность – в 1745 году он умер.
Глава четырнадцатая
Камчатка
Попав в круговорот этих бурных событий, лишь 8 сентября 1740 года американский отряд во главе с командором вышел наконец из Охотска. Флотилия включала два пакетбота и два небольших судна с провиантом, которые должны были следовать до Камчатки и там выгрузиться, чтобы на будущий год при отправке в плавание не испытывать задержки по причине нехватки продовольствия.
Пакетботом «Святой Петр» командовал сам командор,
