некрещеными равныя контрибуции платят, отчего в таком простом народе мало склонности к крещению является».
Однако были и те, кто искренне обратился в новую веру:
«Яко ж меня крещеныя камчадалы, которыя самопроизволно недалеко от Авача часовню построили, по прибытии моем в Камчатку писмянно просили, чтоб им кто-нибудь для отправления Божией службы и для обучения детей их читать и писать, також Христианскому Закону определен был».
Удивительно, что камчадалы видели именно в Беринге человека, который должен помочь им в укреплении христианских начал. Не менее удивительно то, что Беринг действительно начал хлопотать о делах, к его прямым обязанностям никак не относящихся. Это говорит о том, что командор действительно был верующим человеком, а кроме того, будучи протестантом, не разделял христианское вероисповедание на конфессии.
Беринг не только использовал личные связи, но и официально доносил Сенату о бедственном положении поселенцев и об их нуждах. Объяснение тому простое – на Камчатке в то время практически царило безвластие, и все, кто нуждался в решении накопившихся проблем, вереницей шли к командору. Он мог бы отказать им – в конце концов, это было не в его компетенции. Но тот факт, что командор в своем непростом положении взялся сообщить в столицу о состоянии дел, говорит о том, что его это искренне волновало.
Официальное доношение Беринга Правительствующему сенату было написано им через пять дней после письма Остерману – 25 апреля 1741 года. Сообщая о бедственном положении Камчатки, он писал о необходимости прислать туда хорошего командующего, распространить христианство и завести школы. Более конкретно Беринг формулирует суть проблем следующим образом: «Сверх же того и самого нужного и главного дела к содержанию христианъской веры Закона показывать и наставлять некому, понеже и священников не токмо искусных и ученых, но и никаких, кроме одного попа, по всей Камчатке, такой немалой и многолюдной земле, и в таком отдаленном крае, и между таким азиадским народом, где про Закон христианской не за многия прежде сего года и не слыхали, не обретаетца. Да и тот поп уже престарелой, а жития также невоздержного. И хоша уже несколко человек по Камчатке ясачных иноземцов пришли и в христианскую веру, а ныне и весма много, что с прибытия моего сюда при одной Аваче обретающимся в каманде моей иеромонахом сто тритцать семь человек окрещено, кроме женска полу, и с великою охотою желают, чтоб им толковать о вере христианской и показывать о Законе, точию толковать и наставлять их некому»[89]. Беринг назвал главной проблемой нехватку священников, но не упомянул о том, что новокрещеных вопреки закону не освобождали от уплаты ясака. Скорее всего, командор сделал это из осторожности, чтобы не встрять в новые разбирательства и не получить на свою голову новую порцию доносов.
Еще через два дня, 27 апреля, Алексей Чириков пишет личное письмо своему высокому покровителю в Петербурге, президенту Адмиралтейств-коллегии графу Н. Ф. Головину. Кажется, что Чириков, как старший по званию офицер православного вероисповедания в Камчатской экспедиции, должен был в первую очередь заботиться о делах, имеющих отношение к православной церкви. Однако по многим документам Второй Камчатской экспедиции можно сделать вывод, что он принимал решения, касавшиеся количества священников и церковных книг в экспедиции, но вопрос христианизации местного населения явно больше занимал Беринга и Стеллера. Скорее всего, Чириков, не будучи главой экспедиции, понимал свои обязанности более узко и не считал возможным втягиваться в этот щекотливый вопрос, поскольку он входил в круг обязанностей местной администрации. Однако в конце письма Головину он сообщает:
«С начала октября прошлого 740 года по настоящея время крестилось здешнева народу мужескова и женскава полу болше полутары тысячи человек, а возбождены оныя к крещению милостивым указом, состоявшемся в прошлом 734-м году, которым повелено крестившимся камчадалам давать свободы от ясачнава платежу на десеть лет, которой указ, как видно, здесь еще впервой публикован от охоцкава камандира Антона Дивиэра прошедшей осени. И чаятелно им всем крестится, точию продолжается тем, что здесь токмо один священник, а другой при нашей экспедиции, и тот ныне за болезнью не крестит».
Несмотря на кажущееся противоречие между словами Беринга и Чирикова, на самом деле всё логично: Беринг в частном письме Остерману (всемогущему на тот момент) указывает, что местная русская администрация вопреки указам не освобождает камчадал от выплаты ясака на 10 лет, пользуясь их незнанием законов, чем и объясняется небольшое количество окрещенных в предыдущие годы. Чириков же пишет, что этот указ способствовал массовому крещению коренных жителей, – после того, как за дело взялся вновь прибывший охотский командир Антон Девиер. Скорее всего, Беринг общался с просителями, знал больше случаев нарушения императорского указа и своим письмом к Остерману хотел побудить того восстановить справедливость.
Странно выглядят расхождения в количестве крестившихся за месяцы пребывания экспедиции на Камчатке: у Беринга – 137 человек мужского пола на Аваче, у Чирикова – более 1500 человек обоих полов. Адъюнкт Стеллер сообщал Синоду, что за три месяца пребывания Камчатской экспедиции на полуострове «едва не все неверныя от устия Болшей реки даже до Кигила-реки на шесть сот российских верст святым крещением крестилися и к церкви приступили»[90]. На основе других письменных источников С. И. Вахрин приводит такие данные: «Иеродиакон Гавриил Притчин с иеромонахом Феофилактом (из экспедиции В. Беринга) окрестили в зиму 1740/41 года 1417 человек. Иеромонах Дамаскин (также член экспедиции В. Беринга) положил начало крещению авачинских камчадалов, окрестив 90 человек».
Как мы видим, сведения источников о количестве крестившихся камчадалов настолько расходятся, что установить точное их число вряд ли возможно. Однако очевидно, что число обращенных на Камчатке заметно выросло благодаря приезду участников Второй Камчатской экспедиции.
Сохранилось интересное письмо, написанное 11 сентября 1743 года и адресованное «новокрещенному таёну Ивану Мартынову сыну Спанберху», в котором сообщается о назначении В. Хметевского для управления Камчаткой и Курилами. Следовательно, капитан Мартин Шпанберг, датчанин и протестант, был крестным отцом камчатского тойона – племенного вождя.
В этой связи любопытна судьба одного из личных слуг Беринга Ягана Мальцгана (или Малцова), уроженца Курляндии. Вместе с другим слугой, Матвеем Кукушкиным, он сопровождал Беринга везде, в том числе и в плавании к берегам Америки. Мальцган, в отличие от Кукушкина, был наемным слугой, а не крепостным и потому после смерти Беринга мог распоряжаться своим будущим сам. Он нарочно отстал от экспедиции при ее отъезде и остался на Камчатке. Там Мальцган занялся пушной торговлей, а в 1746 году принял православие и получил новое имя: Иоанн Иоасафов Хотунцевский – по имени крестившего его архимандрита Иоасафа Хотунцевского. В 1747-м он вошел пайщиком в компанию по добыче пушнины Емельяна Басова и несколько раз плавал вместе с
