зависит?
А, фиг с ним. Я просто хочу увидеть старого друга.
Я нажимаю кнопку «Активировать» рядом с именем бота. И через миг передо мной появляется Даня. Такой же пустой и глупый, как и всегда.
— Ну привет, дружище, — говорю я негромко.
— Привет, Вадим.
— Ты всегда казался мне просто забавным парнем. Неуклюжим, не самым способным, но весёлым. Порой я смеялся с тобой, порой — над тобой. И никогда не подпускал тебя к себе так близко, как Серёгу или Лёню.
— Друзья бывают разные.
— Я думал: неудивительно, что Даня не выжил, он же неуклюжий растяпа. Но говорят, ты спас нескольких человек во время эвакуации. Погиб героем. Это было неожиданно.
— Я умею удивить, Вадим.
Он говорит всё это с той же глупой улыбкой. А ведь нет в этом ничего весёлого.
— Это точно, — усмехаюсь я. — Знаешь, когда я узнал о твоей смерти — только тогда понял, что недостаточно тебя ценил. И что мне тебя не хватает. Я плакал. Так же, как плакал, когда умерла мама. Что имеем, не храним, да?
— Да. Ты прав.
И тут я не сдерживаюсь: обнимаю Даню и крепко прижимаю к себе. Он рефлекторно отвечает тем же.
— Теперь мне выпало стать героем, — говорю я, пытаясь сдержать слёзы. — Я не просил этого. Но ведь у нас нет выбора, да?
— У всех есть выбор.
Ну да, хорош выбор. Одна моя ошибка будет стоить жизней всем оставшимся людям в этой чёртовой Вселенной. Слишком большая ответственность для подростка.
Но я должен её понести.
— Дань, если я не справлюсь, и если там что-то есть… то скоро увидимся.
— Ты справишься, Вадим.
Я выбираюсь из Даниных объятий. Смотрю в эти мёртвые глаза с придурковатым взглядом. Переборщил я, не был он таким. Он, в общем-то, неглупый парень был.
— Спасибо, Дань. Я рад тебя увидеть. Ты был хорошим другом. И я тебя не забуду, знай это.
Я кладу руку ему на плечо и говорю:
— Спи.
Даниил послушно кивает головой и растворяется, будто человек, вышедший из Хомы.
А я вызываю такси и отправляюсь на место встречи. Надо поторопиться, у меня ведь не так много времени.
Некоторое время мне приходится потоптаться возле Арбата. Марина, видимо, из тех старомодных девчонок, которые любят опаздывать.
Людей здесь много, куда больше, чем в том же Митино. В центре всегда больше людей. Да, наверняка большинство из них — боты, но я уверен, что живые больше тянутся вот к таким местам, нежели сидят в своих спальных райончиках.
— Привет!
Марина счастливо улыбается и энергично машет рукой. На ней милый розовый сарафан.
— Привет, — говорю я. — Ты хотела о чём-то поговорить?
— Да нет, просто погулять.
Неожиданно Марина берёт меня под локоть и ведёт в сторону Арбата.
Чего ж я ожидал? Выбор места говорит сам за себя. Хотела бы поговорить — встретились бы в месте попроще. В кафешке, в конце концов, но никак не на романтичной прогулочной улице.
Я не сопротивляюсь. Марина держится за меня и неспешно шагает по оживлённому Арбату. Темноту всюду озаряют вывески, откуда-то доносится музыка. Боты-художники рисуют портреты, старое развлечение «как меня видит нейросеть». Люди сидят в летних кафе, и мне даже становится немного грустно: когда-то мы с ребятами так сидели, только по-настоящему. И следом я вспоминаю Амальгаму, ведь в последний раз в подобном месте сидел с Артуром.
Нельзя здесь надолго задерживаться. Эта прогулка — небольшая передышка перед моей вылазкой. А может, прощание?
— Так ты рисуешь? — спрашиваю я.
— Ну да, типа того. Когда-то мечтала стать художницей.
— И что за стиль?
Марина хихикает.
— Курицалапионизм, — говорит она.
— О, в этом стиле и я рисовать умею.
— Я не задумываюсь, — говорит Марина сквозь смех. — Рисую то, что идёт от сердца. Могу показать, когда прилетим.
Если мы прилетим, это, наверное, будет неловкая встреча. Мне и сейчас неловко, честно говоря.
Мы проходим мимо ещё одного нейросетевого художника. Он рисует мать с дочерью, и выходит достаточно интересно. Есть в нём что-то… не знаю, от Ван Гога? Не шарю я в изобразительном искусстве. Мане от Моне точно не отличу.
— Не боишься, что тебя заменят эти? — киваю на непись. — И в художестве, и в дизайне.
— Эти меня уже, наверное, пару сотен лет пытаются заменить. Пока у них что-то плохо получается. Профессии не умерли. Взгляд искусственного интеллекта или простой нейросети — не то же самое, что взгляд человека.
— Не знал, что тебе столько лет, — я с улбыкой кошусь на Марину.
— Бу-бу-бу, — передразнивает она меня. — Мне шестнадцать, вообще-то.
Моё внимание привлекает яркая синяя вывеска прямо за спиной у художника.
— Смотри, ресторан, — говорю я.
— «Подводный мир»? Хочешь угостить меня омарами с красной икрой?
— Дороговато, с учётом того, что ты даже вкуса не почувствуешь. Просто осматриваюсь.
Я подхожу к ресторану: на голоэкран у входа выведено меню. Я пролистываю его пальцем: интересно, сколько же всяких вкусностей я в этой жизни уже никогда не попробую?
— Что такое осьминожий фьют? — спрашиваю я.
— Блюдо, изобретённое во второй половине двадцать первого века, — говорит Марина. — Тогда один ресторан выдавал его за классическое английское блюдо. Хитрецы, блин! Но рецепт прижился, стал действительно классическим. Но его сейчас нечасто встретишь, упала популярность.
— А ты, я смотрю, разбираешься в морепродуктах.
— Скорее люблю всякую ерунду в интернетике почитать. О, смотри, музыкант!
Посреди улицы парень с акустической гитарой на раскладном стульчике исполняет песню про солнце. Но это не радостная попса или детская песенка, как обычно, а достаточно грустная вещь. Прослеживается в её мотитве какая-то обречённость, что сильно резонирует с моим настроением. У людей вокруг есть толика надежды, но это лишь потому, что они слишком мало знают. И даже не представляют, что в паре метров от них стоит человек, от которого зависит, проснутся ли они завтра утром.
Музыканта слушают несколько человек, кто-то даже подпевает. Песня мне смутно знакома, это что-то старое, некогда очень популярное. Я подмечаю, что гитарист расположился прямо рядом со стеной Цоя. Ну конечно! Легендарный музыкант позапрошлого века, лидер группы… как она там называлась?
