брызнули во все стороны.
Пока он пытался вырвать свое оружие, я атаковал. Мой меч, все еще пылающий зеленоватым светом, вонзился ему в бок. Но это было как тыкать швейной иглой в дубовый ствол. Кожа, похожая на потрескавшуюся глину, оказалась невероятно прочной. Клинок вошел лишь на несколько дюймов, и из раны хлынула черная вонючая жижа. Мясник даже не дрогнул. Он просто развернулся и ударил меня второй рукой, вернее, массивной, как бревно, рукоятью второго топора.
Удар пришелся по ребрам, и я почувствовал, как с жалобным хрустом поддается броня. Меня отбросило на несколько шагов, и я едва удержался на ногах. Воздух вырвался из легких с хрипом. Это было больно. По-настоящему.
И в этот миг из сумрака за моей спиной вынырнула Тень. Ее длинные, шипастые конечности, острые как бритва, устремились к моей шее. Но ярость волка, что кипела во мне, сделала меня быстрее. Я успел пригнуться, и лезвия лишь оставили глубокие царапины на наплечнике. Резко развернувшись, я нанес ответный удар мечом, но рассек лишь воздух — Тень снова растворилась, чтобы атаковать с другой стороны.
Это был изматывающий танец. Мясник — непробиваемая стена, медленная, но сокрушительная. Тень — смертоносная игла, быстрая и ядовитая. Они работали в паре, и я понимал, что долго так не продержусь. Нужно было менять тактику. Разделить их.
Я ринулся на Мясника, но не для атаки, а для провокации. Притворным выпадом я заставил его поднять топор для удара, а сам, используя стремительность орла, рванул не вперед, а в сторону — прямо к груде ящиков с рудой. Тень, как я и надеялся, последовала за мной, вынырнув из пустоты для удара в спину.
Но я был к этому готов.
Вращаясь на пятке, я встретил ее не мечом, а левой рукой, из которой выбросил сгусток магии леса — не разрушительный, а связывающий. Липкие зеленые нити, словно паутина, опутали Тень, на миг замедлив ее. И этого мига мне хватило.
Я проигнорировал ее и с ревом, в который вложил всю мощь медведя, обрушился на Мясника. На этот раз я не целился в его бронированное тело. Я прыгнул, оттолкнувшись от воздуха самой магией, и мой меч, ведомый яростью и силой, описал мертвую петлю, обойдя топор, и вонзился Мяснику в шею.
Это был удар, против которого не устояла бы даже скала. Лезвие с хрустом прошило плотную плоть и мышцы, почти отсекая массивную голову. Черная кровь хлынула фонтаном. Мясник замер, его маленькие, свиные глазки полыхнули фиолетовым огнем недоумения и боли, а затем его огромное тело, как подкошенное, рухнуло на землю, заставив ее содрогнуться.
Но победа далась дорогой ценой. В тот миг, когда я наносил удар, Тень разорвала мои путы, и ее шипастая конечность, как копье, вонзилась мне в бедро. Агония, острая и жгучая, пронзила все тело. Я закричал, но не от боли, а от ярости. Хватка на мече не ослабла.
Я обернулся, вырывая из раны окровавленный шип. Тень уже отступила, ее зеленые глаза горели торжеством. Она думала, что я обездвижен, что стал легкой добычей. Но она недооценила силу, что питала меня.
Снова шепча молитву предкам, я почувствовал, как рана на бедре начинает жечь — не болью, а странным жаром. Сила водной змеи, отвечающая еще и за лечение, работала — плоть стягивалась, кровотечение замедлялось. Это было не полное исцеление, но его оказалось достаточно, чтобы продолжить бой.
— Вега! — рявкнул я. — Тень! Не дай ей ускользнуть!
Я видел, как на другом конце карьера девушка, вся в дыму и крови, взметнула голову. Она была окружена, но мой крик заставил ее действовать. Она не стала пробиваться ко мне, а сделала ровно то, на что я и надеялся. Взмахнув руками, она создала между нами и Тенью стену чистого, ослепительного пламени. Огненный барьер отрезал Высшую нежить от остальной орды и не давал ей раствориться в тенях.
Та зашипела, отступая от жара. Ее пути к бегству были отрезаны. Теперь она оказалась одна против раненого, но полного ярости волка.
Я не стал медлить. Боль в ноге была лишь фоном, белым шумом. Я приближался к ней, и каждый мой шаг отдавался в земле глухим стуком. Она металась, пытаясь найти лазейку в огненной стене, но Вега держала ее прочно.
— Кончено, тварь, — проскрежетал я.
Она бросилась на меня в отчаянии, ее конечности закружились, создавая смертоносный вихрь. Но я был готов. Я прочитал ее движение, как открытую книгу — образ орла давал мне такую возможность. Я не стал уворачиваться. Я пошел напролом.
Вложив всю оставшуюся силу в удар, я проткнул этот вихрь своим мечом. Сталь встретилась с чем-то твердым, костяным. Раздался звук, похожий на треск ломающейся керамики. Тень замерла, ее глаза, светящиеся болотным огнем, вспыхнули и погасли. Ее тело, лишенное воли, державшей его вместе, начало рассыпаться потоком черного песка, который тут же развеялся в воздухе.
Тишина.
Она длилась всего одно сердцебиение. Потом я услышал крик Веги. Огненная стена пала, и на нас снова хлынула обезумевшая от ярости орда. Но без Высших, направляющих их, они были просто стаей.
Я, хромая, встал рядом с ней. Мы спинами прижались друг к другу — я, истекающий кровью, но не сломленный, она — закопченная, с обгоревшими волосами, но с горящими, как угли, глазами.
— Разрыв, — хрипло сказал я. — Нужно закрыть его.
Мы ринулись вперед, к тому пульсирующему фиолетовому пятну. Это был наш последний рывок. Мы бились, шаг за шагом приближаясь к главной цели. Мой меч и ее клинки работали без устали, рубя, сжигая, отбрасывая. Каждый пройденный метр давался с боем. Моя рана ныла, силы были на исходе. Я чувствовал, как тело наливается тяжестью, как начинают дрожать руки, держащие меч, как горят каналы от того огромного количества эфира, что я прокачивал по ним.
Наконец, мы достигли его. Разрыв висел в воздухе, испуская мертвящий холод. Из него все еще пытались выползти новые твари.
— Как? — крикнула Вега, отсекая голову скелету.
— Очищающим огнем! — проревел я. — Всем, что есть!
Я вонзил свой меч в землю прямо под разрывом и, собрав всю магию, что оставалась во мне — силу леса, ярость волка, мощь медведя, — выпустил ее в виде мощного зеленого столба энергии, который ударил прямо в сердцевину портала.
Вега, не колеблясь ни секунды, присоединилась ко мне. Она вскинула руки, и из ее ладоней хлынул поток ослепительного бело-золотого пламени. Наши силы — темная, древняя, дарованная землей, и светлая, яркая, рожденная ее непонятной сущностью — слились воедино.
