— Шарлотта! — Патрик выглядел явно шокированным, что весьма порадовало Шарлотту.
Она приняла задумчивый вид.
— Рекламировать свой образ жизни мне, наверное, не стоит, как ты думаешь?
— Рекламировать! — У Патрика перехватило дыхание. — Рекламировать?!
— Да, — небрежно отвечала Шарлотта, расправляя плечи. — Я предпочитаю совершенно определенный тип. Мужчина должен быть красив, умен и воспитан и при этом дьявольски искусен в тех интимных ласках, которые могут доставить женщине наслаждение.
— Боже правый. Шарлотта! — От его рева зазвенели стекла в окнах. — Если ты говоришь все это для того, чтобы меня разъярить, то ты добилась своего!
— Следует ли мне понимать это так, — с кошачьей улыбкой промурлыкала Шарлотта, не спуская с Патрика глаз, — что ты имеешь неограниченные права на то, чтобы затащить в постель вместо меня другую девушку, в то время как я должна из верности тебе похоронить свою молодость, пока не рассыплюсь в прах?
— Да, — подумав, отвечал Патрик таким тоном, словно был маленьким обиженным мальчиком.
— Боюсь, сие невозможно, — с чувством сказала Шарлотта, развернулась и гордо выплыла из комнаты, хлопнув дверью.
Патрик швырнул что-то ей вслед и добавил некое совсем неприличное выражение.
Оставшись один, капитан вскочил с кровати, так как гнев пересилил в нем вялость после бурной ночи, но не дал войти в нормальную колею. Чертыхаясь, он направился в ванную комнату, срывая с себя одежду.
Ведь он лишь пытался сделать их разрыв более легким для Шарлотты, а попутно и самому отдалиться от нее с помощью разговора о других женщинах. Он предполагал, что она ударится в слезы, какое-то время будет на него гневаться, пока наконец не пересилит себя и не предпочтет тихую жизнь под крылышком своего семейства.
Раздевшись, Патрик опустился в теплую воду, наполнявшую бассейн. Вместо ожидаемой им реакции Шарлотта сумела парировать удар, заведя разговор про любовников и определенного рода известность.
С проклятиями он потянулся за мылом, но слишком сильно сжал скользкий комок, и тот вылетел из его рук, прокатившись но полированному полу в дальний угол. Да уж, тут ничего не попишешь, неохотно признался он сам себе, его спектакль разрядился прямо ему в физиономию, как неладно собранный мальчишеский пугач, так что у него внутри до сих пор все тряслось от злости.
Он выбрался из воды, достал мыло и принялся мыться. Покончив с мытьем, он надел свежие бриджи и одну из своих любимых рубах свободного покроя. Он не носил украшения не потому, что боялся придан, себе не слишком мужественный вид — просто чувствовал себя без них свободнее.
Причесав свои подстриженные волосы и почистив зубы, он вернулся в спальню и обулся. Повинуясь внезапному порыву, он вышел и коридор.
Ему пришлось дважды передохнуть, пока он добрался до лестницы в холле. Опираясь о стену дома, он словно черпал новые силы из неведомых глубин своего организма. Наконец он добрался до второго этажа.
Уединившись в кабинете. Патрик с облегчением рухнул в кожаное кресло возле письменного стола и принялся за проверку счетов и бухгалтерских книг, накопившихся за последний год. Сосредоточившись на короткое время на одних цифрах, он смог не думать ни об утраченном корабле, ни о Шарлотте.
Проведя ночь в прогулках по острову и занятиях рисованием, Шарлотта обедала на большой веранде в компании Кохрана. Затем она в одиночестве посидела в кабинете Патрика, читая модный пикантный роман, доставленный с материка.
Было уже поздно, когда она вошла в спальню, и с небес через двери на веранду заглядывала луна, струившая яркое серебристое сияние на воды залива.
Капитан пребывал в более спокойном, но в то же время более мрачном расположении духа. Нацепив на нос очки, которые Шарлотта увидела на нем впервые, он сердито уставился в томик Чосера.
При появлении Шарлотты он захлопнул книгу, но не сделал даже попытки подняться с кресла, стоявшего у камина.
— Ты пришла снова досаждать мне?
— Любой, кто занимается чтением Чосера на ночь глядя, вполне сможет досадить себе сам, не прибегая к моей помощи, — ответила она, подавив желание расхохотаться.
Губы Патрика искривились, но он твердо решил не поддаваться на провокации и не отвечать на шутку, которая могла бы улучшить его расположение духа. Вместо этого он злобно прищурился и спросил:
— Что ты здесь делаешь?
— Я думала, это и так ясно любому, даже такому непроходимому тупице, как ты. Собираюсь получить то, на что имею право как твоя жена, а после этого забыться сном.
Порой Шарлотта сама удивлялась, как это она отваживается на подобные дерзости, однако она хорошо скрывала при этом свою растерянность и неуверенность.
— На что имеешь право как моя жена? — язвительно передразнил Патрик. — Позвольте вам напомнить, мисс Куад, — он намеренно грубо выделил слово «мисс», — что мы более не являемся с вами законными супругами.
— Может быть, мы не женаты по закону, но нас связывают моральные узы, и я не собираюсь позволить тебе об этом позабыть. — Она нравилась себе в таком качестве все больше и больше. — Ложись же, Патрик, я хочу тебя!
Она чуть не расхохоталась, глядя, как багровеет его шея, а затем и лицо. Он явно был в шоке, и, когда попытался что-то сказать, слова застряли у него в горле.
— Очень мило, — продолжала она небрежно, на секунду отвернувшись, чтобы ее не выдал, задорный блеск глаз. — Если ты не желаешь присоединиться, значит, мне просто придется… взять это дело в свои руки.
Книга полетела на пол, и в тот же миг из горла Патрика вырвался низкий рык — смесь изумления и гнева. Он подскочил к ней сзади, схватил за плечи и затряс, как куклу.
— Ты что, нарочно стараешься разъярить меня?! — прерывающимся шепотом спросил он.
— Нет, — отвечала она. На самом деле изрядно испугавшись, она все же кокетливо задрала подбородок, всем своим видом демонстрируя непокорность. — Я всего лишь хочу получить от тебя то, что получают женщины от мужчин во всем мире каждый Божий день.
— Это что же ты имеешь в виду? — Патрик выглядел одновременно и оскорбленным, и смущенным.
— Ничего нового, кроме того, что уже случалось между нами, Патрик Треваррен, и ты это прекрасно знаешь. — Она достала ночную сорочку, вскочила на кровать и принялась копаться в воланах, украшавших застежку се платья. Чувство азарта вдруг куда-то испарилось. Оглушая, что Патрик вот-вот перестанет владеть собой, она милостиво решила сменить тему беседы. — Мы так мило поболтали сегодня за обедом с Кохраном. Он говорит, что матросы поправляются.
Патрик явно хотел бы чем-то отвлечься, но одновременно у него не хватало духу думать о чем-то еще. Он издал несколько нечленораздельных звуков, пока не выдавил из себя:
