часть навыков, часть… личности. Какая именно часть, как и раньше, проконтролировать было невозможно. Каждый дубль забирал что-то своё — иногда терпение, иногда сострадание, иногда чувство юмора. И это не возвращалось больше никогда. Либо же не возвращалось достаточно долго, как и реальность после его магии. Но это лишь предстояло узнать.
Дубль жил своей жизнью, расходуя украденный осколок от хозяина, пока не истощался и не рассыпался в ничто. Когда он закончил, перед ним стояла его копия — идентичная внешне, с теми же чертами, той же мантией и тем же выражением лица. Но Кельрак совершенно точно видел разницу. В глазах дубля было что-то пустое, механическое — не мёртвое, но… упрощённое. Как хорошая скульптура Синаэ — похожая на оригинал, но которая никогда не оживёт.
— Город, — приказал Кельрак. — Отвлечения, ложные следы, срыв патрулей. Если понадобится — первым входишь туда, куда мне самому лезть не обязательно. Держись рядом с Бинзиром и не трать силу на разговоры.
Дубль кивнул. Не ответил — дубли неохотно говорили, берегли энергию — и шагнул в короткий портал, который Кельрак открыл обратно к складам Северного квартала, где уже работали два прежних осколка его воли.
Портал схлопнулся, и чародей остался один в подвале, держась за стену и пережидая головокружение. Что он потерял на этот раз? Он прислушался к себе. Вроде бы все было на месте — память, навыки, знания, злость, привязанности. Всё… кроме чего-то маленького, неуловимого, что он не мог назвать точно. Какой-то мягкости. Какого-то слоя, который смягчал острые углы его мыслей. Теперь углы стали намного острее. Ничего. Он все переживёт.
Он запомнил это ощущение отдельно, отложил в памяти, как запоминают новый шрам. Дубли делали его сильнее на поле боя и беднее внутри. Очень по-лодиасски, если подумать: всякая власть сначала обещает сделать тебя сильнее, а потом незаметно начинает вычитать из твоей жизни тебя самого. И вот уже не власть служит тебе, а ты ей.
* * *
Под чарами невидимости полукровка готовился увидеть худшее — и всё же город оказался живучее, чем могли надеяться враги Лодиас. Сильнее всего пострадала Обитель, а вот те самые вотчины благородных Домов, занявших ту или иную сторону, горели куда реже и не так интенсивно. Там, где в Фаэр Магтир кипели настоящие магические сражения с призывами и высшими разрушительными плетениями, в жилых кварталах все стороны старались не ломать того, что после победы придётся поделить. Многие цринтрин, носители ку'илинсар, оказались не убиты, а заперты в собственных дворцах до конца междоусобицы — унизительно, компромиссно, зато практично. Шебали попадались под горячую руку чаще, но чутьё на неприятности у них было развито не хуже, чем у знати; улицы вымерли от илитиири, иноземцев и рабов. Патрули ку'Зауат, ку'Алеанурден и ку'Оусст'тар крепко держали за глотку Каменный лес и соседние кварталы, и Кельрак натравил на них несколько десятков оживлённых тел, устроив переполох больше шумный, чем опасный. Сам он скользил почти в верхних слоях эфира, отмечая реакцию коалиции, а разрушениями занимались копии. Если вычесть разрушенную Обитель, осаждённые крепости Стражи и несколько выжженных кварталов, че'иль пока отделался малой кровью. Если не считать Обитель и мифаль. Тем не менее малая кровь, конечно, тоже была пролитой кровью, просто у города ещё оставалось, что терять.
Сложившийся баланс совершенно точно нужно было ломать. А потому к Горящей Пасти он двинулся не один. Одного городского дубля пустил впереди — на случай засады, ловушки или иной заботы, которую оригинал мог бы посчитать опасной для себя. Сам шёл следом, большей частью в полупризрачном эфирном состоянии, удерживая с копией тонкую связь. Двигал им не праздный интерес, ведь в Пасти хранились материалы, инструменты и кое-что из заказов Вузирача, а значит, туда стоило заглянуть до того, как это наконец сделают победители. Настороженность спасла ему жизнь. Неподалёку от кузни давнего партнёра хозяйничала команда хаззак — пожирателей разума, тех самых мерзких тварей со щупальцами вместо рта, которые считали чужой мозг деликатесом, а чужую волю — удобной посудой для такого лакомства. Кельрак, сам обладая лишь куцым огрызком такого навыка, терпеть не мог тех, кто лезет в голову без приглашения. Хаззак прекрасно маскировались, и встреча оказалась внезапной для обеих сторон. Дубль дёрнулся по связи первым, и только тогда Кельрак сорвался за угол в коротком броске, уже понимая, что наткнулся не на засаду бунтовщиков, а на чуждые всем илитиири силы.
Летающие твари за углом походили на бехолдеров также, как труп человека похож на всего лишь спящего. Шаровидные тела, переплетённые щупальцами, острые клювы, бледно-серая склизкая кожа и один мутный огромный глаз — всё в них было с одной стороны знакомым, а с другой необратимо испорченным. От свободных, роевых собратьев они отличались не формой даже, а пустотой внутри глаз. Хаззак поработили их, выжгли львиную долю острого разума, но оставили достаточно, чтобы чудовище слушалось, атаковало по указке и ненавидело своих жертв. Опасности в бехолдерах от такого линчевания разума стало меньше не на много.
Четыре псионических луча ударили сразу. Загодя наложенная защита треснула, головная боль вспыхнула, и Кельрак невольно оказался выброшен из эфира. Следующие ошеломляющие импульсы он отбил уже почти вслепую, влив в ментальный щит изрядный запас психических сил, но от телекинетического удара уйти не успел: его швырнуло по коридору спиной вперёд, как камень из пращи, и впечатало в разрушенный барельеф.
Удар, как ни странно, помог. Расстояние разорвалось, боль позволила собрать мысли в одну злую точку, и следующие психические атаки Кельрак уже парировал осознанно. В ответ на психическую атаку вокруг него вспухло облако Тьмы и, влекомое словно несуществующим ветром, потекло к бехолдерам. Первозданная Тьма была одной из немногих первосил, способных помешать менталисту и псионику. Не убить или развеять, но ослепить, спутать, затуманить внутренний взор и ощущение чужих разумов. Но против хаззак этого явно было мало.
Начало столкновения было явно не в его пользу. Он трезво оценил свои шансы и тут же призвал пару дублей. Копии вывалились перед ним из порталов и мгновенно приняли на общий купольный щит восемь телекинетических ударов. От силы ударов словно затрещало само пространство, а в голове зазвенело, как в кузнечной чаше. Дубли уже были изрядно потрёпаны: их броня и артефакты побледнели, контуры лиц чуть поплыли, и Кельрак понял — пора ускоряться. Сколько ещё силы отмерено этим осколкам, он не знал. Но ослабление контроля на ними чувствовал самим своим естеством.
Он вернулся в сражение резко, почти грубо, исторгнув силу из источника и превратив её
