Ольге нужно было сделать звонок, но она боялась его больше, чем увольнения с работы.
Как только Ольга вернулась домой и дала Мише поесть, она прошла в гостиную и закрыла за собой дверь. На минуту остановилась, удивившись, от кого же она прячется? Может, от Миши, который так жадно расправлялся с собачьей едой, что кусочки разлетались по всей миске? Что стыдного в том, чтобы сказать человеку, причем хорошему человеку, о совершенной ошибке?
Ну конечно, она не совершала ошибку. Она собиралась соврать ему. Потому что она не могла придумать, как объяснить то, что с ней произошло, не могла разделить с ним свои чувства, передать всю истинность и правоту. Кроме того, она понимала, что, возможно, сходит с ума, но если это так, она не хотела делиться этим с прекрасным человеком.
Когда телефон зазвонил в доме Катура Рамси, хотя было уже около семи, она надеялась, что ей придется только оставить сообщение, но тут появилось его лицо. Это не была запись.
— Рамси, — представился он и прищурился, вглядываясь в темный экран — Ольга не подключила визуальный канал со своей стороны. — Чем могу быть полезен?
— Мистер Рамси? Это Ольга Пирофски.
— Мисс Пирофски! — Он был искренне рад. — Я очень рад, что вы позвонили, я хотел позвонить вам днем, но забегался. У меня несколько интересных новых разработок, и я хотел их с вами обсудить. — Он заколебался. — Вообще-то я хотел просмотреть их с вами лично, в наши дни никогда не знаешь, кто может тебя подслушивать.
Она только открыла рот, как он быстро продолжил:
— Не беспокойтесь. Я сам к вам приду. Мне полезно пройтись, я провожу всю жизнь за письменным столом. Когда вы будете дома?
Она пыталась отгадать, какие у него новости, и на минуту заколебалась.
«Не будь нюней, Ольга. Ты прошла через многое, и ты прекрасно знаешь, как быть сильной».
— Это… это лишнее. — Она глубоко вздохнула. — Я… я собираюсь сделать перерыв.
Врать нехорошо, адвокаты, как и полицейские, легко распознают ложь, так ведь?
— У меня обнаружились проблемы со здоровьем, и мне нужно избегать волнений. Поэтому, я думаю, нам не следует больше разговаривать.
Вот так. У нее словно камень с души свалился, тот камень, что она носила с самого утра. Рамси явно удивился:
— Но… вы узнали что-то плохое? О вашем здоровье?
— Просто не хочу больше об этом говорить.
Она чувствовала себя настоящим чудовищем. Рамси был очень мил с ней, чего нельзя было ожидать от адвоката, но ее ждали более важные дела, хотя она еще не знала какие. Не за чем вовлекать других людей, особенно такого достойного и рассудительного, как Катур Рамси.
Пока он мучительно пытался придумать, как вежливо спросить, что с ней такое, Ольга заявила:
— Мне больше нечего сказать, — и прервала связь.
Она презирала себя за то, что потом расплакалась, а она не плакала, даже когда ее одолевала самая сильная боль. Она удивилась, что чувствует себя такой одинокой и испуганной. Она прощалась, но не знала, куда идет.
Миша положил лапы ей на колени, приплясывая на своих крошечных задних лапках, пытаясь дотянуться и слизнуть слезы.
Дворник Сэндифер узнал о Джонни от врача, который работал в Фивербрукской больнице до ее продажи. Дворник столкнулся с этим врачом в торговом центре, и во время их разговора о старых временах тот упомянул, что парень, который называл себя Джоном Дредом, умер. У Каллиопы создалось впечатление; что люди говорят о Дреде как об очень злобной собаке, терроризирующей округу. Каллиопа и Стэн еще не дошли до машины, которая стояла в гараже больницы, а Каллиопа уже вычислила того врача, что сейчас был на пенсии. Тот согласился с ними встретиться.
Когда они поднимались по эстакаде на шоссе, Стэн слегка откинул спинку сиденья.
— Мне крайне неприятно это говорить, Скоурос, но думаю, ты права. Не пойми меня превратно, тем более что дело это очень старое и дрянное, и мы просто зря теряем время, но кто-то в этой больнице постарался, чтобы все записи о мальчишке исчезли. Надо сказать, они даже не позаботились сделать это чисто. Я не нашел ни одного дела, где было бы так маю записей, разве что у только поступивших.
— Но зачем понадобилось изымать эти записи? Может, он убил кого-нибудь после выхода отсюда? — Каллиопа бросила сердитый взгляд в зеркало заднего обзора. Несколько машин застряли на выездной дороге из-за них и явно не были рады такому обстоятельству. — Но это бессмысленно. Половина пациентов больницы кого-то убили или пытались. К. тому же больница не обещает чудесного исцеления.
— Ставлю пятьдесят долларов, что мы этого не узнаем. — Он наклонился вперед и начал крутить настройку приемника.
Каллиопа приняла вызов, но больше из духа противоречия, она не верила в удачу.
Они встретились с доктором Юпитером Даннеем в ресторане, принадлежащем сети круглосуточных кричаще оформленных заведений под названием «Бонди Бейби». Отделано местечко было с претензией и очень ярко. Всю середину зала занимала огромная голограмма океана с серфингистами. (Предлагалось обедать даже по пояс в воде, если вы хотели, но из-за шума прибоя было трудно разговаривать.)
Доктор Данией выглядел на семьдесят пять — худой, с явным пристрастием к аккуратности, хотя старомодный галстук придавал его внешности эксцентричность. Он улыбнулся детективам, когда они подошли к ярко-оранжевому столику.
— Надеюсь, вам здесь понравится, — сказал он. — Моя квартирная хозяйка вообразит бог знает что, если узнает, что ко мне пришли полицейские. К тому же у них большие скидки на ужин, а сейчас как раз подходящее время.
Каллиопа представилась и представила Стэна, потом заказала чай со льдом. Она обратила внимание на удивительно мрачную официантку с татуировкой во всю щеку, от глаза до рта, по ее виду можно было предположить, что она прожила на улице большую часть своей жизни. Девица вызывающе посмотрела на Каллиопу. Когда Скоурос вернулась к разговору, доктор Данией заканчивал свою автобиографию:
— …Итак, уйдя из Фивербрука, я занялся частной практикой, но, если честно, мне было поздновато начинать.
— Вы ведь знали Джона Вулгару?
Она снова отвлеклась, на этот раз на голограмму, где серфингиста накрыло огромной волной. Ольге очень не нравилось место. Ну почему люди боятся пойти куда-нибудь и поговорить?
— Ну конечно. Он был для меня испытанием.
— В самом деле? Но ничто на это не указывает — в его досье почти пусто.
Доктор Данией замахал руками:
— Вы просто не знаете подобных корпораций — они не станут хранить то, что им не нужно. Я думаю, что, когда больницу купили, стерли множество файлов.
— Возможно, если они считали его мертвым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
