Мы знали, что как бы Запад собой ни кичился, у него не было таких духовных титанов, как Федор Достоевский и Лев Толстой. Вся литература духовно ниже, приземленнее, без мистических тайн, максимум, уровня Бальзака. Вершины — Шекспир и Гёте. Но они были давно. А в современности — самое большое Фолкнер. Что же до философии, то вообще почитать некого. На том фоне ну Гегель, ну занудный и не слишком глубокий Маркс, закамуфлировавший еврейскую каббалическую «избранность» «под диктатуру от имени пролетариата».
И мы, «западники» по образованию, не то, чтобы презирая Запад, но несколько свысока отталкиваясь от его, в сущности, почти бездуховной прагматичной культуры, едва теплящейся на остатках эллинизма, искали глубинную истину в своих корнях, в своей истории и культуре.
Кстати, именно эта специфическая обстановка с «западническим» по образованию ядром русских клубов естественным образом обусловила и то, что в нашей среде на позиции нашего «рупора» мы стали выдвигать Сергея Семанова. Единственный среди нас авторитетный ученый-историк со степенью, он вроде бы уже самой судьбой был предназначен научно формулировать вызревавшие в «русском клубе» идеи. Практически мы с ним только двое в «русском клубе» официально были членами КПСС. Значит Семанову и карты в руки — выходить «с крепких партийных позиций» в печать. Умело подкладывая необходимые «прокладки», именно он оформил Русскую идею в том же докладе о русофобии троцкизма (то есть о современных корнях «жидовствования») и, наконец, главное — в русском манифесте «О ценностях относительных и вечных» — наиболее серьезном и ответственном документе, вышедшем из русского клуба и определившем генеральную линию русского движения, по крайней мере, лет на тридцать, включая весь брежневский «золотой век». Да, думаю, и до сих пор не потерявший своего стратегического значения (поэтому, я его первым и публикую в приложениях к этой своей книге; почитайте для души — тот русский манифест и сейчас звучит на редкость современно!).
Но вернусь к «кадровому контингенту русского клуба».
Семанов пишет: «Не появлялись на наших заседаниях лица, находившиеся тогда под “гласным надзором”, хотя с отцом Дмитрием Дудко и с Владимиром Николаевичем Осиповым многие из нас поддерживали добрые отношения. Как видно, все понимали “правила игры”. И еще добавлю для полноты картины, что такие известные тогда деятели русской культуры, как Илья Глазунов или Владимир Солоухин, в работе клуба не участвовали. Во всяком случае, я о том не могу вспомнить». Я должен тут просто уточнить, поскольку «рассылать и контролировать приглашения» было на меня коллегами возложено, — не часто, не выступая, чтобы не засветиться, но подпольный православный лидер Владимир Николаевич Осипов на «русский клуб» ходил. По крайней мере, на особо важные, принципиальные заседания мы его всегда приглашали. И могу добавить, иногда в штатском даже приходил, тоже никогда не выступая, присмотреть для Церкви кадры сам архиепископ Питирим. И в проверенных надежных кадрах мы церкви никогда не отказывали. Сколько высоко образованных священников из интеллигенции вышло из «русских клубов»! я жалею, что Питирим не стал Патриархом, хотя в списке на голосование был, и «Известия» именно о его избрании заранее подготовили публикацию. Питирим проделал огромную работу, много дет возглавляя журнал Церкви и весь ее огромный редакционно-издательский отдел, работавший по нескольким направлениям, включая даже организацию замечательных хоровых коллективов. «Русскому клубу» Питирим помогал постоянным духовным наставничеством.
А вот Глазунов и Солоухин действительно формально в нашей работе не участвовали, хотя в курсе всего, конечно, были. Но за Глазуновым и Солоухиным вечно ходил чужой «хвост» из прессы. Что же всех западных корреспондентов на и без того острый русский клуб допускать? да с, Андроповым инфаркт бы был. Поэтому мэтры помогали нам и делом и советами, но во избежание скандала выступить с рефератом мы их «не просили», хотя, знаю, они бы ни в коем случае не отказались. Солоухин рвался, но мы его отговорили — прикроют нас, Владимир Алексеевич! о тебе же все западные газеты напишут. И то же было с Ильей Сергеевичем Глазуновым. О масонстве тогда уже Глазунов знал столько, сколько наши старики все вместе не знали. А как Илья Сергеевич рассуждал о русском монархизме? мы очень, очень духовно нуждались в том, чтобы его послушать. Но — правила игры. Нам и так, по мнению Андропова, слишком многое позволялось. И в этих случаях нас бы Суслов не заслонил — Андропов бы тут же записку в Политбюро накатал.
Из стариков особо почитаемыми нашими мэтрами были видный скульптор Сергей Дмитриевич Шапошников и Валентин Дмитриевич Иванов, автор негласно запрещенного романа «Желтый металл» (вышел в 1956 году — первый серьезный роман о сионизме) и изумительных романов о Древней Руси. Валентин Иванов блистательно показал тесную связь и духовную преемственность между Вторым Римом Византией и Третьим Римом Русью. Византию он знал не хуже Древней Руси и пропел ей достойный гимн, показав все духовное величие Православной Империи.
Очень много было у нас на «русских клубах» гостей.
Приезжал из Новгорода теперь знаменитый автор исторических романов, уже классик, незабвенный Дмитрий Балашов. Когда он приезжал в Москву, он всегда останавливался у Святослава Котенко, они понимали друг друга, как никто; оба священнодействовали, «помешанные» на исконных русских обрядах и обычаях, на русской еде, и, конечно же, на русском образе мыслей. «Митю» трудно печатали, всегда с боем. Но уже в «перестройку» его исторические романные циклы буквально заполонили прилавки. Он первым из русских писателей дал широкую панораму Третьего Рима. До него мы Святую Русь так досконально не знали. Он проделал колоссальную работу и был редким подвижником Русской Идеи. А как этнографу ему вообще цены не было. Его «Русская свадьба» — настольная книга всех профессиональных специалистов. Балашов, как и я, близко дружил с ученым историком Львом Гумилевым. Но Гумилев у нас в «русском клубе» не выступал. Он был по убеждениям «евразийцем». Они по некоторым проблемам расходились с Борисом Александровичем Рыбаковым. И Рыбаков ревниво оберегал свою «территорию влияния». Из-за этого же я, как и Гумилеву, организовал лишь выездной «русский вторник» в Политехническом музее для выступления ленинградского историка, академика многих зарубежных академий, директора «Эрмитажа», выдающегося археолога Михаила Илларионовича Артамонова. Но не смог пригласить и его на «узкий вторник» в Высокопетровский монастырь. Были, увы, у нас свои внутренние «исторические тонкости».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
