Приезжала из Киева незабвенная Татьяна Глушкова — неистовый трибун и великая русская поэтесса, сейчас по прошествии времени это смело можно утверждать. Приезжали из Краснодара отважные и самоотверженные писатели-борцы Виталий Канашкин и Анатолий Знаменский. Приезжал из Ленинграда театровед Марк Любомудров — блистательный трибун. Шел девятый вал и совсем молодых ребят, искавших себя на русском поприще. Приехал из провинции, из «Волги» неистовый ревнитель России молодой поэт, уральский казак Валентин Васильевич Сорокин. Весь вечер на бис читал стихи.
Прекрасно всем показался. И вскоре получил приглашение в Москву, на хорошую должность. Таких «просмотров» с последующими продвижениями было множество. Тот же знаток Достоевского Юрий Селезнев из Краснодара. Да многие. Но эти два случая я особенно запомнил, потому что о пророческом даре Валентина Сорокина, о том, что это русская восходящая звезда заговорили по всей Москве — с превеликой радостью у «нас» и с тревогой у «них». Быстро поднялся и Юрий Селезнев — сменивший Семанова на руководстве серией «Жизнь замечательных людей». И сам он — автор замечательной книги о Достоевском, в которой пригвоздил Вечного Жида (сколько ухищрений мне пришлось положить, — я тогда уже работал замом главного редактора в издательстве «Современник, — чтобы эта дивная книга проскочила цензуру) и многих ярких критических статей.
Конечно, не все было так гладко. Юрия Селезнева мы рано потеряли. Он странно погиб от инфаркта на территории ГДР, вотчине наших спецслужб — не приехала скорая. Кого-то из наших, полюбившихся в русском клубе, «они» сумели-«съели». Не смогли мы достойно защитить самоотверженного ленинградца Марка Любомудрова и москвича, доцента факультета журналистики МГУ Юрия Иванова. Тем более трудно было помочь, если «нашего» русского ели поедом в «чужих» журналах и на телевидении. В лучшем случае в «инстанциях» нам предлагали «перевших на рожон», — так это формулировалось, — самоотверженных «наших» русских куда-то трудоустроить и тихо, не обостряя еще больше, а то совсем, мол, затравят, снять с них партвыговора, которые им «иудейское лобби» вкатывало. КПК — Комитет Партийного Контроля во главе с Арвидом Яновичем Пельше, а затем с 1983-го Михаилом Сергеевичем Соломенцевым всецело был на стороне державников и почвенников. Тем не менее, даже КПК порой пытался все спустить на тормозах, не дразнить порхатых гусей. А лишь принимал закрытую рекомендацию для ЦК осторожно подготовить и затем провести «реорганизацию» засветившейся на русофобии организации и под этим милым флагом «немного почистить ее от зарвавшихся лобби». Но мы особенно и не жаловались — мы понимали, что борьба есть борьба.
5. Теоретическая база «Русской партии». «Русофобия» Игоря Шафаревича
Всякое серьезное политическое движение начинается с теоретической основы. У нас же ее тогда, в 60-х годах практически не было. Мы начинали приходить в себя — в русское самосознание чуть ли не с нуля: все знаково русское тогда держалось за семью замками в засекреченном от народа «спецхране». После первой иудейской Октябрьской революции Ленин выслал выдающихся русских философов специальным «философским пароходом» за кордон в принудительную эмиграцию. Двести человек элиты русской интеллигенции было отправлено (потом опытом Ленина-Бланка воспользуется Андропов-Файнштейн, высылая Солженицына и иже с ним). Обезглавив русскую духовную мысль, советская власть массовыми расстрелами и концлагерями добила коренную русскую интеллигенцию и на ее место из-за черты «местечек» широком потоком через липовые краткосрочные курсы — институты Красной Профессуры! — влилась советская иудейская псевдо-интеллигенция, всякие академики Минцы и иже с ними, которая и составила костяк всех СМИ, всего преподавательского состава, всех творческих союзов (от 70 до 83 % — официальные тогдашние цифры).
Еврейская «местечковая» интеллигенция не могла ни по своей эрудиции, ни по мысли конкурировать с высоким Русским Духом. У них был совершенно другой дух — дух Каббалы. Дух темных абстракций, глубинной знаковой символики, обожествляемого «Ничто» под именем не имеющего лика Иеговы. Русскую культуру советская иудейская власть никогда не понимала и не принимала. Поэтому сразу же изобрела «спецхран» — колючую проволоку, своего рода идеологический концлагерь, куда отправила всю самобытную русскую духовную культуру. Еще жестче был полузапрет. Даже Сергей Есенин, даже Федор Достоевский были под полузапретом — не переиздавались. Льва Толстого и Лескова долго топтали и не выпускали. Бунина боялись. Что уж говорить о великой книге Николая Данилевского «Россия и Европа», объяснившей всему миру русскую душу?! в современной западной философии имя Данилевского упоминается первым в ряду таких выдающихся мыслителей, как О. Шпенглер, А. Тойнби, Ф. Нортрон, В. Шубарт, П.А. Сорокин. Но на своей Родине о Данилевском молчали, как о прокаженном. Великого Федора Тютчева толком не знали. Об Алексее Хомякове и Иване Киреевском, Иване и Константине Аксаковых, Константине Леонтьеве и Василии Розанове, Георгии Федотове с его «Будет ли существовать Россия?», Иване Ильине и Иване Солоневиче писать запрещалось — этих вроде как и не было, иудейская цензура любое, даже осторожное критическое упоминание о них с воплями вырезала! о православном орденском исихазме — «самопознании духа в великом безмолвии через сердце» даже многие культурные и тайно верующие русские слыхом не слыхивали. Заикнешься — смотрят на тебя растерянно даже на уровне эрудитов Петра Палиевского или Вадима Кожинова.
Поэтому «Русские клубы» призваны были первым делом вернуть в обращение самобытную русскую духовную культуру. Через осторожные рефераты и лекции. Через хорошо законспирированный «самиздат». Через общение русских людей на своем русском духовном языке. Sic! Через осторожное по шажочку возвращение русского самосознания в лоно Правоcлавной Церкви и в ее тайную доктрину — в исихазм.
Кадров своей русской интеллигенции у нас практически не было, с миру по нитке собирали. Знаковых русских фигур — кот наплакал: Леонид Леонов, Михаил Шолохов с его верным помощником Федором Шахмагоновым, молодые Владимир Солоухин и только что вышедший из запрещения Илья Глазунов. Я горжусь тем, что первым пробился через тяжелую цензуру с легальной статьей о молодом Глазунове, — по обстоятельствам витиеватой, жалко оговаривающейся, но со знаковым названием «Обещание» и крупными фотографиями работ — смотри, как это по-русски прекрасно «живописано», каждый сам все поймет! Был тогда такой «террористический» взрыв («Советская культура», 3 апреля 1962 г.), что на следующий же день меня пригласили, — на меня посмотреть, — на элитное сборище военных атташе и посланников по культуре, то есть всех «профессионалов», в Британское посольство, где мы по душам поговорили! Недавно, 31 августа 2004 года Народный художник СССР, лауреат Государственной премии России, ректор русской Академии художеств, почетный руководитель реставрационных работ в Большом Кремлевском Дворце Илья Сергеевич Глазунов открыл на Волхонке 13, рядом с Храмом Христа Спасителя, свой личный музей, подарив городу 306 своих работ. А в них вся русская история в знаковых картинах. Где «свои», а где «чужие» в лоб «живописано», не ошибешься. Дивная галерея русского самопознания. Сведите, русские, к Глазунову своих детей, чтобы русский дух в них пробудился. Видите, добился своего торжества русский гений.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
