— Боже, как вы взволнованны, — заметила Юберта. — Кто жив?
Николу так взбудоражили новости, что она не сдержалась.
— Дочь Фредерика, Алана! Он не признался, в чем дело, только сказал, что у него для меня восхитительный сюрприз и что он скоро придет. Но мог бы этого и не говорить! Я видела портрет ее матери. Девушка так похожа на Эвелину!
Юберта, похоже, была потрясена, и Никола слишком поздно поняла, почему приятельница восприняла новости далеко не с таким энтузиазмом.
— Простите, — мягко добавила Никола, — я знаю, как вы надеялись на то, что Фредерик назначит Карстена своим преемником. Появление Аланы все меняет.
— Я изумлена, конечно, но... собственно говоря, должна признаться, что у меня была еще одна радостная надежда, родившаяся, еще когда принцесса Алана появилась на свет. Она и Карстен приблизительно одного возраста. Из них может выйти идеальная пара.
— Вы имеете в виду брак?
— Разумеется. Он объединит наши семьи и раз и навсегда положит конец этой злосчастной вражде.
Никола прикусила губу.
— Не знаю, понравится ли это Фредерику после нападения на дворец...
— Я уже сказала: это ошибка. Карстен даже не знал, что его людям взбрело в голову отомстить за избиение. Он ужасно покалечен, дорогой мальчик. Прошлой ночью едва смог встать с постели, хотя заверил, что обязательно придет к Фредерику и объяснит, что крайне возмущен действиями своих родственников, молодых, легкомысленных парней, обвинивших Фредерика в злом умысле. Карстен ни в чем не виноват, даю слово. Он любит Фредерика. И никогда бы ничего не сделал во вред Лубинии. Подобное недоразумение никогда не случится, если двое членов враждующих семей соединяются узами брака. Вы должны признать, что это идеальное решение.
— Да, но...
— В таком случае используйте свое влияние на мужа. Напомните, сколько выкидышей произошло из-за того, что вы все время волнуетесь. Кстати, вы снова беременны, дорогая? Вы немного бледны. Налить вам чая?
Они не собирались замалчивать появление Аланы. Новость скоро разнесется по дворцу, и Алане запретили отвечать на расспросы любопытных. Фредерик сам обо всем объявит после встречи со своими советниками.
Кристоф оставался с Аланой все то время, пока Фредерик сообщал жене хорошие новости. Алане предстояло ужинать вместе с королевской четой после того, как она устроится в своих покоях.
Алана полагала, что должна поблагодарить Кристофа. Ведь если бы не подозрительная натура Кристофа, она могла благополучно и в полном неведении вернуться в Англию. Но сейчас он так странно держался. Официально. Словно выполнял свой долг, и только. Неужели оскорблен приказом всячески оберегать Алану? Но ведь раньше он не возражал... когда она не была принцессой? И даже намекал на то, что служебные обязанности никогда раньше не казались столь приятными, как теперь.
— Что-то не так? — спросила она, когда он взял ее за руку, чтобы проводить в новые покои.
— По-моему, все как должно быть. Вы высокородная принцесса, а я ваш покорный слуга.
Алана прищурилась: в голосе Кристофа звучал нескрываемый сарказм.
— Значит, вот как? Сердишься потому, что я с самого начала была права, а ты упорно отказывался мне верить?
Он в своей привычной манере тащил ее за собой и не отвечал. Возможно, потому что находил вопрос несправедливым и заданным в раздражении. Но она уперлась. Ей не нравилось его подчеркнутое отчуждение.
— Что? — спросил он наконец, останавливаясь, когда она отказалась идти дальше.
Она взглянула на него. Как же он красив! Ослепителен. Но внешняя красота еще ни о чем не говорит. По характеру он злобное животное, которое слишком часто вырывается наружу. Но ведь он мог быть и нежным, и добрым...
Алана тихо вздохнула.
— Ничего, — пробормотала она вслух и снова пошла вперед.
Отведенные ей покои были слишком роскошно обставлены... впрочем, принцесса, наверное, должна жить именно так. Хотя пока она не чувствовала себя принцессой и вряд ли почувствует. Слишком большая комната, горничные, ожидавшие ее приказаний. Она переоделась к ужину и села на большую мягкую кровать, погруженная в невеселые мысли.
В дверь постучали. Ей вдруг поскорее захотелось вновь встретить отца и познакомиться с его женой. Но на пороге стоял он, такой же хмурый и неприветливый, и у нее мгновенно испортилось настроение.
— Почему именно ты должен меня сопровождать? — вырвалось у нее. — Я наконец во дворце, и тебе не обязательно меня охранять.
— Молчите, — перебил он, хотя не слишком раздраженно. — Слишком много жалоб... принцесса.
— И на это есть причина! Твое поведение просто возмутительно! Если больше не хочешь меня охранять, так и скажи моему отцу! Наверное, считаешь, что у тебя и без того много дел, и я даже соглашусь с этим.
— Мне был отдан приказ. И не подбивай меня отказаться его выполнять.
Она нахмурилась, не совсем понимая, о чем он:
— Подбивать тебя забыть свой долг? Но с тобой этого произойти не может. Просто тебе не нравится меня охранять, поскольку приходится делать это даже во дворце. Если тебе это надоело, я поговорю с отцом.
Кристоф еще больше помрачнел и снова взял ее за руку.
— Не стоит говорить об этом. Мой долг охранять тебя, и это не просто работа, а большая ответственность. Сможешь ли ты преодолеть свою неприязнь ко мне и смириться с этим?
Алана поспешно сжала губы. Самой большой ее претензией было его обращение с ней. Как с чужой... нет, как с принцессой.
Окончательно разозлившись, она попыталась пойти вперед, хотя не знала дороги. Но, увидев восьмерых стражников, стоявших перед высокими двойными дверьми, поняла, что может остановиться.
Стражники не открыли перед ней дверей, несмотря на присутствие капитана. Но и Кристоф не шагнул вперед. Взглянув на него, она увидела, что тот снимает с рукояти сабли небольшой мешочек.
— Вот, — сказал он, протягивая мешочек ей. — Это привезли мне сегодня. Найдено в доме вора.
Мешочек был грязным, потрепанным и принадлежал не ей, а тому стражнику. Внутри что-то сверкало. Это оказались ее драгоценности.
— А браслет?
— Не нашли. Кто-то добрался до драгоценностей раньше моих людей.
— Полагаю, им потребовались доказательства.
— Ты все еще считаешь, что Ренье пытался убить тебя, хотя он признался во всем, кроме этого.
— Какое преступление из всех им совершенных — самое тяжкое?
— Верно.
— Впрочем, сейчас это не важно, ведь мое присутствие перестало быть тайной, — пробормотала она, не в силах скрыть, как сильно нервничает.
Он хотел коснуться ее щеки, но поспешно отдернул руку.
