Она закрыла глаза от горького стыда. Грэм притянул ее к себе и поцеловал, нежно раскрывая ее губы своими губами, проникая языком ей в рот, поглаживая и лаская. Поцелуй был страстным, но она не чувствовала никакого желания. Грэм отстранился, его черные глаза светились решимостью. Он целовал ее шею, руки ласкали обнаженные плечи, постепенно спускаясь все ниже и ниже, едва касаясь ее бедер, а затем проскользнули между ее сжатых ног.
Внезапно ее пронзило дикое желание. Она застонала, когда он начал нежно поглаживать ее, вызывая влагу, подготавливая к тому, что их ждало. Отпрянув, он снял брюки, демонстрируя свое возбуждение. Она старалась не обращать внимания на доносившиеся из-за полога перешептывания и вздохи женщин.
Как это можно выдержать? «Ты должна», – уговаривала она себя, когда он опустил ее на овечьи шкуры, раздвигая ей при этом колени. Она знала его мужественное мускулистое тело почти так же хорошо, как свое собственное. Но все равно он казался ей чужим.
– Пора. Кричи, – приказал он.
Он резко вошел в нее. Не вполне готовая к этому, Джиллиан сжалась, вскрикнула и изогнулась. Снаружи послышался низкий смех и гортанная арабская речь.
Слезы душили ее. Она чувствовала себя униженной и беспомощной. Действо, о котором она всегда думала как о верхе нежности и страсти, было сведено до грубой похоти и примитивного совокупления, – больше того, стало достоянием чужих глаз и ушей.
Склонившись, муж шептал ей нежные слова по-арабски, мягко преодолевая ее сопротивление. В его взгляде светилась нежность. Грэм прошептал ей в самое ухо по-английски:
– Их здесь нет. Здесь никого нет. Только ты и я. Забудь о них, любовь моя. Поверь мне.
– Не могу, – сказала она отрывисто. – Просто не могу.
– Можешь, Джилли, – сказал он, осушая поцелуями ее слезы. На его губах показалась улыбка. – Делай так, как советуют все добропорядочные английские матушки своим дочерям перед первой брачной ночью: закрой глаза и думай об Англии.
Взгляд Грэма стал внимательным и сосредоточенным, его бедра двинулись вперед, и он проник в нее. Нежный голос и ободряющие слова контрастировали с его резкими проникающими все глубже и глубже движениями и с шепотом зрителей.
– Взгляни на меня, Джилли, – нежно прошептал он по-английски. – Представь, что мы с тобой в густом зеленом саду в Англии. Белые решетки беседки, где мы сидим и пьем чай, увиты алыми шпалерными розами. Пересмешник поет в ветвях ивы. Чувствуешь дуновение прохладного ветерка на своей нежной щеке? Ты смеешься, потому что мой новый жилет весь в крошках от вкуснейшего печенья.
Джиллиан закрыла глаза, всем сердцем стремясь унестись в мир фантазий. Она заставила себя плыть по течению. Липкая жара отступила перед чудесным английским ветерком. Вместо запаха грязных овечьих шкур, на которых они лежали, она чувствовала тонкий аромат роз и запах травы, которую косил круглолицый садовник.
– Прекрасная моя Джиллиан, в твоих зеленых глазах я вижу отражение воды. Такой прохладной, такой спокойной. Ничто не потревожит тебя здесь.
Джиллиан усилием воли вызывала в голове картинки. Она видела улыбающееся лицо Грэма, слышала его смех, представляла, как он гоняется за ней и как они все ловят и не могут поймать ярко-оранжевую бабочку. Он смеялся, и они бежали по мягкой траве, и Грэм продолжал тихо смеяться, поймав ее и развернув, чтобы поцеловать…
Над ней раздался низкий стон. Видение исчезло. Джиллиан раскрыла глаза и увидела, как ее муж весь напрягся, его сильное тело содрогнулось, и она почувствовала, как ее ровными толчками наполняет его теплое семя.
В тот момент она чувствовала себя очень несчастной. Но тут он вздохнул и поцеловал ее, шепча нежные слова ей на ухо, а потом откинул ее волосы и поцеловал в мочку. Когда он отстранился, она очень смутилась, потому что не поняла ни слова из того, что он сказал. Все ее чувства были в крайнем смятении, но ей показалось, что она услышала что-то похожее на «Я люблю тебя».
Столько раз он находил прибежище в мечтах, отгораживаясь ими от суровой реальности черного шатра, в котором ему приходилось жить. Иногда он представлял себя в Англии, как он лезет через забор, иногда – как командует пиратским кораблем, как плывет за сокровищами на далекий тропический остров. Он мечтал о том, чтобы оказаться кем угодно и где угодно, лишь бы не там, где он был.
Грэм ненавидел себя. Он сидел, прислонившись спиной к опоре шатра. Он украдкой достал свою джамбрию и поранил себя. Потом, испачкав кровью овечьи шкуры, быстро встал и оделся.
Его взгляд задержался на лицах женщин, выглядывавших из-за занавеса.
– Принесите ее одежды. Живо! – отрывисто приказал он женщинам по-арабски. Те суетливо повиновались. Он подобрал свой ятаган и джамбрию и закрепил их на поясе. Свежесмазанную винтовку он повесил на плечо. Женщины торопливо принесли одежду.
Джиллиан одевалась, опустив плечи и понурив голову. Грэм протянул ей руку, и они вместе вышли из шатра. Мужчины стояли неподалеку, провожая их мрачными взглядами. Он готов был рвать и метать.
Грэм взял себя в руки и приказал ей садиться на верблюдицу. Он не осмеливался опустить взгляд или снять руку с рукояти ятагана.
– Теперь она по праву принадлежит мне. Я заберу ее с собой. – Его воинственная поза будто говорила: «Только попробуйте меня остановить».
Махджуб слегка кивнул головой и сказал по-арабски:
– Иди с миром, и да хранит тебя Аллах.
Но Грэм не обольщался насчет мирных слов шейха: воин-одиночка, да еще с женщиной, в пустыне – легкая добыча.
Грэм инстинктивно понимал, что они должны убраться как можно быстрее и как можно дальше от этого племени. Темные глаза кочевников светились жестокостью и жадностью.
Он провел пальцем по прикладу своей винтовки и выразительно посмотрел на Махджуба. Тот отвел глаза. Грэм кивнул и направился к своему верблюду.
Глава 22
Они ехали молча, время от времени спешиваясь, чтобы стереть следы своих верблюдов. Грэм заговорил только раз, объясняя, что так он пытается сбить со следа кочевников, если те пустятся за ними в погоню. Только ветер шелестел в тишине, развевая одежды и заставляя каждого из них острее чувствовать свое одиночество. Признавшись ей в любви, там, в шатре, Грэм хранил угрюмое молчание. Временами ей начинало казаться, что он никогда не произносил этих слов.
Они остановились отдохнуть в затерянном в песках оазисе. Там была небольшая рощица финиковых пальм и два источника: в одном вода была холодной и прозрачной, а в другом – бурлящей и горячей. Джиллиан уселась на песок и принялась осматривать окрестности. Повсюду виднелись следы мелкой живности. Неподалеку опустился на землю ворон, кося на нее черным глазом. Черный, как Грэм. У нее защемило сердце, когда ворон, напившись, взмыл в небо. Хорошо ему. Он свободен.
