Пришлось обойти бассейн и рассмотреть подробнее. Так и есть. Чаша из блестящего металла, я подумал о стали, но, взяв его в руку, удивился лёгкости, титан, может быть. Рядом лежал ещё один предмет, который напоминил помесь опасной бритвы и кавказского кинжала. Трудно такое представить, в общем, рукоять, как у того самого кинжала, а дальше начинается бритвенное лезвие длиной около двадцати сантиметров. Только у бритвы режущая кромка прямая, а тут она слегка изгибалась. Рядом обнаружились ножны, это порадовало, поскольку такой предмет запросто прорежет основу сетки. В сетку же отправилась чаша. Оглядевшись, я нашел ещё зеркало на стене. Оно было сделано из полированной бронзы, хотя я понятия не имел о составе металла, кроме того, стоило мне это зеркало снять, как я снова почувствовал ту самую лёгкость. Бронза, насколько я знаю, весит больше.
В этот момент снова накатила усталость, пришлось помотать головой и надеть респиратор обратно, всё, здесь мне делать больше нечего, пробы чёрного дерьма возьму, когда буду уходить. Развернувшись, я снова отправился в коридор.
Переступать ногами было всё труднее, а воздух, втягиваемый через респиратор, словно бы не содержал кислорода вовсе. Коридор показался мне невероятно длинным, но в итоге я всё же прошёл в дверной проём.
Тут мне открылось такое, что я даже рот разинул от удивления. Зал с бассейном был большим, но в этом он бы просто потерялся. Потолка я не видел, настолько высоко он располагался, до противоположной стены было метров сорок, а в длину этот зал был около ста.
— Дмитрий Сергеевич, — спросил в наушнике едва слышный голос Башкина. — Вы молчите, с вами всё в порядке?
— Да, я в порядке, — прохрипел я в микрофон, для чего пришлось снова снять респиратор.
— По голосу слышу, что всё плохо, — настойчиво сказал он. — Вы там уже больше десяти минут, у вас пульс — сто восемьдесят, для первого раза достаточно, возвращайтесь.
— Сейчас, ещё минутку, — ответил я и пошёл в один из концов зала.
Собственно, зал этот раньше был местом собраний, о чём свидетельствовали лавки, стоящие поперёк и занимающие левую половину. Стало быть, тут сидели люди и что-то слушали. Или смотрели, сидели они лицом туда, следовательно… Я отправился вдоль сидений, чтобы лучше рассмотреть то, что находилось на условной трибуне.
Там стояло огромное кресло, вроде бы, деревянное, но такого размера, что я при всём желании его не унесу, также имелись несколько столиков, они были небольшими и вполне подъёмными, но ножки оказались вмонтированы в пол, тут серьёзно подходили к защите от мародёров. Наконец, над всем возвышалась кафедра, которую я сперва посчитал каменной, а потом понял, что материал подобен пластику или слоновой кости. Сама кафедра ничем особым не отличалась, зато на ней стояла небольшая подставка, в которую был воткнут огромный кристалл. Чёрный камень с несимметричной огранкой. Длина его достигала сантиметров тридцати, а в диаметре этот полуромб-полуэллипс был около пятнадцати.
— Ничего не понял, но очень интересно, — пробурчал я себе под нос и, не слушая вопросы напуганного учёного, подошёл ближе и ухватил кристалл двумя руками.
Оправа, напоминающая кубок, оказалась закреплена на кафедре, а сам кристалл, хоть и не без усилий, оказался у меня в руках. Вот теперь точно всё, Башкин на том конце провода уже верещит от ужаса. Правильно, надо было роботов засылать, ну, или придумать, как вытащить отключившегося исследователя наружу. За провода вряд ли получится, хлюпкие они.
— Я в порядке, — голос мой был едва слышен.
Но чувство долга и тут взяло верх, уже шатаясь, как после второй бутылки, я вернулся в комнату с бассейном, где обмакнул ручку авоськи в чёрную жижу, за образец сойдёт. Перед глазами всё плыло, я с трудом соображал, где пол, а где потолок, но тёмный проход всё же разглядел. Последнее, что я увидел перед тем, как выйти обратно в свой мир, — это то, что кристалл оказался вовсе не кристаллом, а подобием чёрного льда, он начал таять у меня в руках, а по рукам стекала всё та же чёрная жидкость. Или другая. А потом я шагнул в темноту, после чего выпал на руки солдатам, стараясь не заляпать их жидкостью.
Башкин тоже об этом подумал, поэтому, как только меня уложили на землю, немедленно подскочил, уже будучи одетым в костюм химзащиты. Находки немедленно перекочевали в ящик из блестящего металла, потом он поднял кристалл, потерявший уже две трети от своего первоначального объёма, и посмотрел его на свет.
— Потрясающе, — сказал он едва слышно под противогазом. — Просто потрясающе.
Я лежал на земле и хватал ртом воздух, тут было прохладно, ветерок охлаждал вспотевшее лицо, я хотел снять капюшон, но руки едва слушались, к тому же сделать это, не испачкавшись чёрной жижей, было невозможно. А потом стало темно.
Глава двадцать вторая
Очнулся я уже в больнице, в палате горел тусклый свет, а рядом сидела Марина, державшая меня за руку.
— Я тебя больше никуда не пущу, — заявила она. — А если бы ты там в обморок упал? Как бы тебя доставали?
Отчитывала она меня, как нерадивого школьника, что без разрешения залез на крышу.
— Всё было под контролем, — заявил я и попытался встать.
Марина меня остановила и сунула в руки огромную кружку из нержавейки, наполненную всё тем же концентратом, от одного запаха которого меня уже начинало подташнивать.
— Пей, — безапелляционно заявила она, — сейчас ещё витаминов дам, их в нашу аптеку целую тонну завезли. А ещё там этот учёный к тебе рвётся, а я его не пускаю.
— Дмитрий Сергеевич, — сдавленно крикнул Башкин из коридора, а я вовремя перехватил руку Марины, что потянулась к лежавшему на тумбочке нагану. — Я буквально на пару минут.
— Спокойно, — я попытался придать голосу командный тон. — Пусть придёт и расскажет всё. Проходите… не знаю до сих пор, как вас по имени.
— Виктор Аркадьевич, — быстро сказал он, оказываясь внутри палаты и присаживаясь на край кровати.
— Так вот, Виктор Аркадьевич, я требую объяснений. Думаю, что хоть какие-то ответы заслужил.
— Я готов, — не стал спорить он. — Что именно вас интересует?
— Всё, хотя бы вкратце расскажите, что именно я достал, и стоило ли так рисковать из-за этих находок? Думаю, можно это сделать, не раскрывая государственных тайн.
— Собственно, тайны из этого никто не делает, — начал рассказывать Башкин. А я тем временем, чтобы задобрить Марину, которая всё ещё косилась на револьвер, принялся большими глотками хлебать отвар. — Смотрите сами: чаша, которую вы принесли, сама по себе, конечно, не несёт пользы,
