это я. И с меня хватит.
Я встречаюсь с отцом в ресторане на крыше его здания.
— Ты выглядишь особенно отдохнувшей, — говорит он. Если он пытается намекнуть на Миллера, я не клюю на приманку. — Как Килиманджаро?
Я хмуро смотрю на него.
— Вопрос: ты действительно хотел, чтобы я написала статью, или все это было уловкой?
Он улыбается, как будто я очень умный ребенок, который только что показал новый фокус.
— Конечно, это была уловка. Если ты хочешь написать статью, то можешь, но, очевидно, штатные корреспонденты будут в ярости от того, что ты отправилась в полностью оплаченную поездку вместо них.
Я тяжело вздыхаю и наливаю немного его вина в свой бокал.
— Насколько я помню, именно это я и сказала, когда ты впервые заговорил о Килиманджаро. Так что… признавайся, это было ради того, чтобы я рисковала жизнью, совершая восхождение, к которому не была готова, или твоей целью было столкнуть меня с Миллером?
Он смеется.
— Откуда я мог знать, с кем и когда он отправится на восхождение?
Я закатываю глаза.
— Потому что ты задал ему несколько вопросов и знал, что он пойдет с лучшей компанией. Поздновато прикидываться дурачком, папа. Это никак не могло быть просто совпадением.
Мой отец откидывается на спинку стула, поднимая бокал с вином.
— Я знал, что он собирается на Килиманджаро, да, и я знал, когда, но я не имел ни малейшего представления о том, какой маршрут он выберет. Я подумал, что тебе нужен опыт. Я подумал, что тебе нужно бросить вызов себе и вырваться из пузыря Верхнего Вест-Сайда.
Разговор прерывается, пока официант принимает наш заказ, и возобновляется, как только он уходит.
— Ты знал, что он изменит маршрут, — говорю я, — потому что он из тех мужчин, которые не бросят девушку, враг я или нет.
— Я действительно знал, — говорит отец, приподняв бровь. — А какой отец не хотел бы видеть рядом со своей дочерью именно такого мужчину?
У меня в груди все сжимается. Конечно, он хотел бы, чтобы я встретила такого мужчину, как Миллер. Я тоже этого хочу. Но гораздо хуже знать, что он собой представляет, когда он не может быть моим.
— Ты забыл, что он встречался с Марен? — спрашиваю я, сжимая бокал с вином с такой силой, что удивляюсь, как он не разбивается вдребезги.
— Конечно, нет. Но у Марен теперь есть супруг, и она пытается забеременеть, так что можно сказать, что она живет дальше.
Она не живет дальше. Совсем. И мой отец знает, что даже если бы она попыталась, все равно ничего бы не вышло.
— Как бы то ни было, — продолжает он, — как проходит твой первый день в финансовом отделе? Ты всегда хорошо разбиралась в математике, так что, наверное, тебе должно понравиться.
— Понравиться? — Я смеюсь. — Ты ведь понимаешь, что финансы требуют очень специфических знаний? Я никогда в жизни не проходила ни одного курса по финансам или бухгалтерскому учету. У меня полностью отсутствует нужная квалификация. Я провела последние четыре часа, просматривая отчеты о расходах.
Он поднимает свой бокал к свету.
— Ты просишь меня что-то сделать? Ты еще ни разу не просила меня вмешаться.
— Я не прошу тебя вмешиваться. — Я делаю глубокий вдох и отодвигаю бокал с вином. — Я не собираюсь возвращаться туда. Я не думаю, что хочу управлять компанией.
Я жду, что он будет разочарован или шокирован. Вместо этого он кивает и делает глоток вина.
— Я никогда не думал, что ты хочешь, но я рад, что ты наконец поняла это сама.
У меня отвисает челюсть.
— Ты серьезно?
— Конечно, серьезно. Зачем тебе это нужно? Тебя интересуют люди, а не менеджмент, и, к лучшему или худшему, тебя мало волнуют деньги. Возможно, потому, что у тебя они всегда были и есть, и ты знаешь, что всегда будут. — Он вздыхает. — Мне следовало лучше воспитывать тебя. Думаю, уже слишком поздно.
Я смотрю на него, пока официант ставит перед нами наши блюда и уходит.
— Тогда почему ты из года в год заставлял меня прыгать через все эти обручи?
Мой отец берет в руки вилку и нож.
— Потому что ты думала, что тебе это нужно. Ты искала совершенно новую жизнь после отъезда из Шарлоттсвилля и возлагала надежды на меня. Если бы я верил, что ты этого хочешь, я бы с радостью передал тебе бразды правления.
Я издаю жалкий смешок.
— А вместо этого ты просто давал мне одну скучную работу за другой, чтобы я поняла, что сама этого не хочу.
Он заканчивает жевать, прежде чем ответить.
— Видишь ли, тот факт, что ты назвала работу здесь скучной, доказывает, что ты никогда не была предназначена для этого. Все, чем ты занималась, в какой-то мере являются частью моего дня.
— Сортировка почты? Восхождение на Килиманджаро?
Он усмехается себе под нос.
— Ладно, возможно, не все, но остальное. И если ты не получаешь удовольствия от маленьких кусочков пирога, ты не станешь любить его еще больше, когда весь пирог будет твоим. Чтобы заниматься любимым делом, не нужно брать на себя еще больше того, что ты ненавидишь.
Жаль, что он не поделился со мной этой мудростью несколькими годами раньше, но не факт, что я бы послушала.
— Мама будет расстроена.
— Страдание — это то, что питает твою мать. Ну, и таблетки для похудения. Она будет неделями, а может, и месяцами рассказывать о том, как ты ее разочаровала, а через несколько лет будет с гордостью говорить каждому встречному, что ее дочь — врач.
Я замираю.
— Марен сказала тебе, что я снова подумываю о медицинской школе?
Он смеется.
— Нет, любовь моя. Ей не нужно было. Ты никогда не переставала думать о медицинской школе. Конечно, именно там ты и окажешься.
Это раздражает, как хорошо он меня знает. Раздражает, что он позволил мне потратить годы на то, чтобы прийти к ответу, который, очевидно, был у него с первого дня.
И сердце разрывается от мысли, что со всей своей мудростью, деньгами и властью он не сможет дать мне то, чего я по-прежнему хочу больше всего.
Глава 25
Кит
—
