Миллер оставил на полу, и запихиваю их под кровать, как раз в тот момент, когда Марен входит в комнату.
Ее глаза опухли от слез, но она застывает на месте.
— Здесь есть кто-то еще? — спрашивает она.
— Что? — отвечаю я тихо. — Нет. Так что случилось?
— В этой квартире воняет сексом, — говорит она, вытирая глаза. Она идет вперед, мимо кухни, и указывает на мою комнату слева. — Это кровать после секса, а у тебя волосы как после секса.
— Понятия не имею, что ты имеешь в виду.
— Это был Блейк? — спрашивает она, сглатывая и заставляя себя улыбнуться. — Он был так зол на прошлой неделе. Ты, должно быть, невероятно хороша в постели, если смогла так быстро вернуть его.
Я веду ее к дивану.
— Никого не было. Расскажи мне, что случилось.
Ее плечи опускаются.
— Я просто… Харви был таким козлом за ужином и таким козлом по дороге домой, а я только и думала о том, каким милым был Миллер, когда я с ним встречалась. То есть я знаю, что он ссорился с тобой, но со мной он никогда таким не был, а потом он поставил Харви на место, сказав, что нет ничего унизительного в том, чтобы иметь работающую жену, и…
Мое сердце подскакивает к горлу.
— Это был Чарли, Маре.
Она качает головой.
— Нет, это был Миллер. А еще он говорил о том, что миллионы мужчин были бы счастливы забрать меня из рук Харви, и я подумала, что это…
— Это тоже сказал Чарли.
Она качает головой.
— Я так не думаю. Но в любом случае, я, наконец-то, увидела Харви глазами других людей, то есть да, я знала, что он напыщенный козел, но я не понимала, насколько все плохо, до сегодняшнего вечера. Меня вдруг осенило, что я могу быть гораздо счастливее с кем-то другим.
И этот кто-то — Миллер. Он олицетворяет для нее все то, что может сделать ее счастливой.
— Знаешь, я не виню тебя, — говорит она, — за то, что он ушел. Если бы мы продолжили встречаться тогда, все бы закончилось. Мы оба были так молоды, так что, возможно, ты оказала нам услугу.
Это задевает сильнее, чем следовало бы. Я долгое время подозревала, что она считает меня виноватой, и сейчас она подтвердила это. И я больше так не думаю.
Миллеру нравилось спарринговать со мной. И в моем семнадцатилетнем сознании казалось вполне возможным, что я зашла с ним слишком далеко. Сейчас, когда я уже взрослая и достаточно хорошо его знаю, я уверена, что никакие мои слова не смогли бы оттолкнуть Миллера, если бы он хотел остаться.
— Оказала тебе услугу? — тихо спрашиваю я.
— Тогда он ушел, но теперь, знаешь ли, мы взрослые люди. У каждого своя жизнь, и мы оба повзрослели.
Она думает, что это роман со вторым шансом. Это искупление грехов, а я — взбалмошная младшая сестра, которая разлучила их, и все для того, чтобы они снова нашли друг друга. Это невероятно далеко от истины, но неправильность того, что я делаю, просто невыносима.
Если она узнает — а она узнает, если мы продолжим, — это будет выглядеть так, будто я прогнала любовь всей ее жизни только для того, чтобы забрать его себе. Она решит, что я дважды украла у нее того, кто сделал бы ее абсолютно счастливой.
И я знала это. Вот почему я панически боялась сообщить Марен даже о его присутствии в Танзании, почему я просила его хранить в тайне детали проведенного вместе времени. И вот теперь я здесь, сплю с ним каждую ночь, переписываюсь с ним во время семейного ужина.
Я медленно доводила себя до края, все глубже погружаясь в то, к чему не должна была даже прикасаться.
И теперь я должна заставить себя выбраться.
Она долго плачет о том, как тяжело ей будет расстаться с Харви. Не потому, что она так сильно его любит, а потому, что она хочет детей, как я хочу свой следующий вздох, и у них все получилось in vitro, а теперь ей придется начинать все сначала.
Я волнуюсь, потому что Харви из тех, кто воспринимает все очень, очень плохо.
— Ты хочешь сегодня остаться спать здесь? — спрашиваю я.
Она улыбается, вытирая слезы.
— В твоей постели после секса? Нет, спасибо. Я поеду к маме. Я всегда говорю, что ничто так не поднимает настроение после супружеских ссор, как несколько завуалированных намеков о похудении.
Я обнимаю ее.
— Она, наверное, предложит пару аргументов, как тебе поможет восстановиться постель.
Она смеется.
— Так и будет. Слава Богу, у меня есть ты, и я знаю, что есть надежда на нормальную жизнь, несмотря на наш генофонд.
Я провожаю ее взглядом и сползаю по стене, прижимая к груди телефон. Это должно закончиться. Однозначно должно закончиться.
— Привет, — говорит он, отвечая на первый звонок. — С Марен все в порядке?
— Я больше не могу, — шепчу я, задыхаясь. — Я наслаждалась каждой минутой, но это должно прекратиться.
— Кит, не делай этого, — говорит он. — Слушай, давай все обсудим. Я приеду и…
— Нет, — шепчу я. — Это только усложнит мне задачу сделать то, что я должна была сделать давным-давно. Миллер, Марен разводится, и одна из причин этого — ты. Потому что она помнит, каким милым ты был, и даже отдает тебе должное за то, что ты не говорил сегодня вечером. Я знаю, что вы с отцом считаете это безумием, и, возможно, так оно и есть, но я знаю свою сестру. Она убеждает себя во всякой ерунде, и считает, что я разлучила вас в первый раз и что, возможно, теперь все наладится.
— Вот только я не хочу Марен, — говорит он. — И никто не сможет ничего сделать, чтобы изменить это.
Я сглатываю.
— Это не имеет значения. Потому что она верит, что все это правда, и я не могу быть тем, кто раздавит ее, когда она узнает, что это не так.
— Я без ума от тебя, Кит, — говорит он. — Не думаю, что ты об этом догадываешься. Пожалуйста, не делай этого.
— Я люблю тебя, Миллер, — отвечаю я. — Но не звони мне больше.
Я сбрасываю звонок,
