Битвы «троянских коней»: ИНО и «двуйка»
Данцигский провал Разведупра
После завершения советско-польской войны и подписания Рижского договора начался этап мирного сосуществования двух соседних государств, сопровождавшегося, впрочем, жесткой конфронтацией. Одним из проявлений такой конфронтации стала борьба разведок и контрразведок, по понесенным потерям не имеющая аналогов во всей межвоенной истории противоборства спецслужб.
Сведения о первых советских разведывательных структурах мирного времени, проводивших разведку в Польше, относятся еще к 1920 году. В условиях организационного и кадрового строительства органов внешней и военной разведок формированию их заграничных аппаратов уделялось самое пристальное внимание. По линии ВЧК, Регистрационного управления и их органов на местах после завершения советско-польской войны начались мероприятия по адаптации существовавших и вновь создаваемых загранаппаратов к условиям мирного времени. Примеры создания первых зарубежных структур в Польше связаны с деятельностью нелегальных резидентур Разведупра в Данциге и Львове, деятельность которых была вскрыта польской контрразведкой в 1922–1923 годах.
Начало разработке было положено 22 декабря 1921 года, когда во время таможенного досмотра ручной клади некоей Марии Савицкой в сумке с двойным дном были обнаружены совершенно секретные документы штаба Варшавского военного округа, самым ценным из которых являлось «Боевое расписание» всех частей и соединений округа, подписанное командующим 1 ноября того же года. Сопоставив обстоятельства задержания курьера, такие как маршрут следования (Варшава — Данциг), отметки в паспорте о пересечении границы и т. д., сотрудники польской политической полиции, осуществившие арест, пришли к важным выводам о существовании крупного агента в штабе округа пока еще неизвестной иностранной разведки и его связи с Данцигом. Мария Савицкая, помещенная в тюрьму, от показаний о своей разведывательной деятельности отказывалась[327].
Еще больше для поляков ситуация накалилась, когда при аналогичных обстоятельствах на станции в Тшеве было задержано еще два курьера с документами, исходящими из того же варшавского источника.
Тем временем из Берлина в Староград прибыл некий Кароль Мюллер, который начал изучать обстановку вокруг арестованной Савицкой и осуществлять выходы на людей, от которых зависели условия ее содержания под стражей. Польская дефензива, взявшая Мюллера под наблюдение сразу же после его приезда в город, через свою агентуру смогла установить его подлинное имя — Курт Браунер.
Тогда же в его разработку был введен подкомиссар политической полиции Старограда, который, выдавая себя за служащего тюрьмы, где содержалась Савицкая, начал торговаться, «набивая цену» за помощь в ее освобождении. По мере торга ставки возросли с 10 000 до 40 000 немецких марок.
Получив ответы на свои запросы из Центра, сотрудники политической полиции Старограда смогли установить государственную принадлежность разведки, на которую работали Браунер и Савицкая — РСФСР. Из полученных ответов следовало, что немец проходит по картотекам полиции нескольких стран как известный активист Коминтерна «Фриц». Было принято решение о его аресте и допросе с пристрастием. Нужно сказать, что, как исполнительный полицейский орган МВД, дифензива, в отличие от военных контрразведывательных структур, никогда не останавливалась перед применением пыток к задержанным. Арестованный через некоторое время Браунер начал давать показания. Первым был задержан некий студент Мирослав Подольский, который для освобождения Савицкой установил контакты с секретарями суда и прокуратуры в Старограде, соответственно, Беккером и Позорским.
По информации Браунера дефензиве удалось 19 января 1922 года в Тшеве задержать еще одного курьера советской разведки. На этот раз попалась София Хурхал, супруга известного фальшивомонетчика Яна Хурхала, отбывавшего наказание в тюрьме за свои противоправные деяния. Допросы участников дела и изучение маршрутов передвижения Софии Хурхал показали, что она осуществляла связь между львовской и данцигской резидентурами советской разведки. По приказу начальника политической полиции Поморья Лисовского во Львов для проведения расследования был направлен комиссар полиции[328].
Уже 22 января сотрудниками львовского отдела политической полиции (IV/D) были проведены аресты Иеронима Петровского, Алексея Ганжи, Гжегожа Рыбака и Катажины Ревы. Проверка отпечатков пальцев Петровского показала, что в мае 1921 года он уже привлекался львовской полицией к ответственности по обвинению в шпионаже, которую тогда удалось избежать после выплаты выкупа в 200 тысяч польских марок. В разработках львовской полиции он значился как Шнейдер и Францишек Худя[329].
После состоявшихся арестов разработка советских разведывательных резидентур продвинулась далеко вперед. Часть арестованных начала давать показания, из которых следовало, что центр советской резидентуры связи находится в Данциге. Кроме того, было установлено, что Подольским на советскую разведку был завербован майор Войска Польского Котульский, работавший преподавателем в варшавской военной школе. Им были переданы некоторые секретные документы, учебные пособия и другие методические разработки, использовавшиеся в обучении курсантов.
Через некоторое время дефензиве удалось выйти на след резидента советской разведки в Данциге и его помощника. Выяснилось, что руководителем разведывательного аппарата в городе был муж Марии Савицкой Антоний Савицкий. Под этой фамилией в регионе действовал один из первых кадровых разведчиков Красной армии уже известный нам Василь Дидушок (Василий Дидушек). Но к июню 1922 года он уже покинул Данциг, чтобы поселиться в Берлине по адресу Шенберг Хауптштрассе, 31.
Его ближайшим помощником и заместителем по резидентуре был студент данцигского политехнического института Ярослав Бабий. Вместо выехавших в Берлин Дидушка и Бабия в Данциге был оставлен другой советский разведчик — Андрей Давыдов (Чхеидзе). Под «крышей» фирмы «DARU» (Danzig — Russische Handelskompanie), что расположилась по адресу Ландфюр Эшенвег, 13, и начала действовать новая резидентура связи под руководством Давыдова.
Тем временем 22 мая 1922 года во Львове была задержана еще одна участница разведывательных операций в Польше Ольга Каращук. На этот раз у нее были обнаружены секретные документы Штаба командования округа (ДОК-VII) и переписка Петлюры с Евгением Петрушевичем. Разработка ее связей и привела позже к аресту еще нескольких агентов[330].
Той же весной 1922 года польская дефензива установила, как она считала, канал информационного обмена между резидентурой Разведупра и литовской военной разведкой. Участниками «совместной» операции, как полагали поляки, выступили резидент советской военной разведки в Берлине Степанов и литовский агент по фамилии Брудер. Последний привлек внимание польской полиции своими частыми поездками в Данциг и Сопот, где проводил многочисленные встречи с поляками, прибывавшими в зону Вольного города. Контакт он поддерживал также и с Василем Дидушком. Насколько выводы польской разведки об установленном канале соответствовали действительности, основываясь только на факте контактов литовского агента с советской резидентурой, судить сложно, но другие свидетельства подтверждают такую возможность[331].
После ареста мужа Ольги Каращук Миколая в разных городах Польши было задержано еще несколько человек, с которыми он, по поручению Дидушка, поддерживал конспиративную связь. Сам Миколай Каращук, в прошлом урядник царской полиции, некоторое время проходил службу в политическом сыске независимой Польши во Львове и лично завербовал несколько агентов: Гашковского, Вольского, Малицкого, Кессер-Крауса, Мензиса.
Во времена становления советской разведки вербовочная работа была упрощена до предела. Вновь завербованным агентам, кроме информационных, ставились и вербовочные задачи. Обычно среди их знакомых и сослуживцев подбирались кандидаты, имевшие доступ к информации, интересующей советскую разведку. Часто вербовки проводили сами агенты. Учетная работа в Центре по лицам, попавшим в поле его зрения, еще только налаживалась, что вело к многочисленным провалам, подчас являвшимся следствием внедрения агентуры противника в сеть советской разведки.
В тот период достаточно распространенной была практика использования так называемых «вольных» агентов, то есть агентов, не обремененных формальными обязательствами перед разведкой. Имея доступ к документальной информации секретного характера, они просто предлагали советским разведчикам приобрести ее за деньги, после чего прерывали связь до следующего акта купли-продажи. Такие «вольные» агенты на тех же условиях сотрудничали с разведками других государств. Тот же самый Каращук, по данным дефензивы, поддерживал конспиративную связь с германской разведкой через разведывательное бюро доктора Зигфрида Вагнера, который в Данциге был известен как президент общественной организации «Данцигер-Хайматдинст».
