— Элитных? — Такая характеристика батальона только покоробила Сандру.
— Конечно, — без тени сомнения отвечал ей офицер, — отдать жизнь за Германию, чем вам не почётный долг?
— Но как же тогда быть дальше? Половина…
— Не волнуйтесь, у имперской армии нет недостатка в провинившихся. Скоро прибудет пополнение.
Поспорить с этим было сложно — война есть война, у неё свои законы. Но даже с испытательным батальоном эти законы были слишком строги. Стоило только окончиться одному сражению и на рубеже наступало затишье, как батальон тут же перебрасывали на другой участок фронта, в самую гущу нового боя. Снова марш сквозь жестокие холода, снова отмороженные ноги и носы, снова потеря половины личного состава в очередной мясорубке, снова пополнение, и снова множество смертей. Никаких отпусков и отдыха, только война на износ, война и ещё раз война. Элитные войска — ненужные люди, которых не жалко бросить на штык противника.
Когда Сандра видела, как к штабу доставляли носилки с ранеными, то не могла удержаться, чтобы не помочь санитарам.
— Я знаю сестринское дело, — говорила она и в подтверждение своих слов умело накладывала повязки на кровоточащие раны.
Но зов крови быстро возобладал над чувством милосердия, и Сандра встречала новую партию искалеченных бойцов с одной конкретной целью: улучить момент и поцеловать забывшегося от боли солдата в окровавленный лоб или приложиться губами к открытой ране — лишь на несколько секунд, чтобы аккуратно вкусить самую малость крови и не испачкать лицо и одежду, прежде чем прибудет санитарный грузовик и всех раненых увезут в тыловой госпиталь. Оказывается, в войне и чужих страданиях можно найти выгоду и для себя, хоть и очень сомнительную. Кровь раненых была полна адреналина, агрессии и страха. Она сдавливала ссохшийся желудок, прожигая его своей горечью и будя дикие порывы, кои сложно было унять. Ещё год назад Сандра посчитала бы это потерей всего человеческого внутри себя. Теперь она называла это выживанием.
33
Русская зима готовилась принять капитуляцию армии Тысячелетней Империи. Сорокоградусные холода замораживали смазку в орудиях, сковывали двигатели и моторы. Единственным ходовым транспортом оказались сани. Но и на них нельзя было вывезти в тыл всех раненных. Битва с холодом оказалась тяжелее битвы с большевистским противником.
Паровозы, что везли амуницию к передовой, останавливались, как только вода перемёрзла в котлах. Так они и покоились на рельсах, заваленные снегом и скованные льдом, преграждая собой путь другим составам.
Начались сбои в снабжении продовольствием. Помимо холода, от которого нельзя было скрыться в блиндаже, над бойцами нависла и угроза голода. Трудно отбивать атаки русских, когда в желудке пусто, а оружейная смазка на морозе превращается в густое желе.
Зачем-то вместо так нужных снарядов, с запада шли поезда, гружённые красным вином — «чтобы подбодрить солдат». Солдаты не скрывали своей злости на «тыловых крыс» из службы снабжения. Всё, что теперь у них было, так это цилиндрические бордовые льдинки в форме лопнувших бутылок. С ними не очень-то было радостно сносить артобстрелы противника без всякой возможности дать ответный огонь.
А из дивизии пришло задание для испытательного батальона: зачистить ближайший лес от присутствия советского отряда, который ставит под угрозу снабжение армии по примыкающей к лесу дороге. Авиация обязалась накануне проредить лес массированной бомбардировкой, а танки — поддержать наступление.
Наутро, когда началось операция, выяснилось, что авиация, найдя отговорку, от бомбёжки отказалась, а танки увязли в сугробах. Пехота одиноко вошла в зимний лес.
Прошёл час, два, а донесений от рот не поступало. Телефон молчал, и это означало только одно — связисты, тянувшие кабель до позиций, убиты. Командир и адъютант нервно слонялись из угла в угол. Такой растерянности в штабе на памяти Сандры ещё не было.
Никаких известий, только молчание, полнейшая неизвестность и коллапс. Первым не выдержал Клаус. Он отдал Сандре распоряжение остаться в штабе за него, а сам, наспех одевшись, схватил катушку кабеля и выбежал во двор.
Прошло больше получаса. За это время Клаус должен был добраться до позиции. Но, почему-то телефон продолжал молчать.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату, едва держась на пробитых пулями ногах, вошёл единственный прорвавшийся сквозь вражеский огонь боец-связной. Истекающий кровью, не в силах ступить и шага, даже в таком ничтожном виде, слабеющим голосом, он начал доклад:
— … третья рота несёт тяжёлые потери. Командир роты тяжело ранен и не способен нести руководство. Все связисты убиты. Командир отделения связи застрелен на моих глазах на подступах к лесу…
Глаза Сандры застлала тёмная пелене. Клаус убит! Клаус, отважный мальчик… Месяц назад ему исполнился двадцать один год… и теперь его больше нет. Что делать? Как сообщить его матери?..
А ведь кругом одна лишь смерть. Она повсюду и нависла над каждым. Что говорил Даниэль? Что «Наследие предков» хочет возвращать умерших на Восточном фронте к жизни? Будь жив Даниэль, они бы так и сделали, и Клаус бы умер не навсегда. Он бы вернулся и пожил бы ещё немного…
Из ступора Сандру вывел лишь встревоженный голос командира батальона.
— Девочка, соберись, — тихим, вот-вот готовым сорваться на крик голосом увещевал командир, — из всей службы связи у нас осталась ты одна. Возьми себя в руки.
— Мне идти?.. — с дрожью в голосе спросила Сандра.
— Куда идти? — не сразу сообразил он, а когда понял смысл так встревоживших Сандру слов, то в сердцах прикрикнул, — да что ты такое удумала?! Как я могу отправить девчонку под пули в лес?!
— Но, если вы мне прикажете…
— Да кто ты такая, чтобы я мог тебе приказывать? Армейская помощница, вот ты кто.
— И связистка.
— Твое дело сидеть в штабе около меня и поднимать телефонную трубку. Тебя ведь не учили бегать с катушкой кабеля.
— Учили, — слабым голосом возразила она. — На всякий случай, научили всему, что делают связисты.
— Это же верная смерть, — констатировал он, и с этим было трудно спорить.
— Так ведь, все мы умрем когда-нибудь.
Пока Сандра натягивала на себя утепленную форму и собирала инструмент, адъютант наспех объяснял ей, где должны быть позиции третьей роты. Глядя на Сандру, двое бойцов штабной роты добровольно вызвались пойти связными к другим позициям.
Уже в дверях командир окликнул Сандру, но не смог сказать ей ни слова. В его глазах стояли слёзы. Такому чуткому человеку точно не место на войне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
