— Ну, чего вы, — шепотом сказал Валера в темноту, — меня, что ли, не узнали? Тише вы, глупые.
Он вошел в сарай и закрыл за собой дверь.
Голубые огоньки переместились ему за спину, и тут впереди загорелись еще два огня — тоже голубых. Проснулась и заняла боевую позицию коза Стрелка.
Валера остановился. Зная вероломный характер козы, он не хотел с ней ссориться.
— Стрелка, Стрелочка… — Он потянулся, выдернул с сеновала клок сена и протянул козе.
Нет, это был не хлеб с солью. Голубые огоньки погасли. Коза наклонила голову. Валера не успел увернуться, но испуганные его резким движением овцы метнулись, опрокинув корытце с яблочными обрезками. Будь что будет! Валера напролом бросился в угол, за полотенцем.
Шум поднялся неимоверный. Налетая на ведра, спотыкаясь о корытце, метались и блеяли дурными голосами овцы. Коза в общей суматохе без пощады долбила каменным лбом всех подряд: и овец, и Валеру. За перегородкой проснулись куры и раскудахтались на разные голоса. Валера в темноте кое-как нащупал полотенце, добрался до двери и вылетел во двор.
Деревня спала. Бабушкино окно было задернуто занавеской. Валера разорвал полотенце, намочил его в бочке с дождевой водой, замотал руки.
…Ему казалось, что пилит он вечность. Ствол, рез, другой, третий, взмах кувалдой — а куча не уменьшается. Заболели плечи, заныла поясница, и тело зачесалось от пота и грязи…
То, что куча дров все же кончилась, не очень удивило Валеру. Он равнодушно огляделся, утащил козлы в угол двора, затолкал под сарай инструменты. От усталости его покачивало. Мало того, захотелось есть. Раздумывать долго не пришлось. Яблок в огороде, в уголке, рядом с малиной и лошадиным черепом, было навалом. Кислые, маленькие — они брызгали соком и казались такими обжигающе вкусными. Едва доев одно, Валера толкал в рот другое. Он набрал их побольше за пазуху, привалился к плетню и… проснулся от того, что упал на бок, в куст малины. Валера поднялся на ноги.
Все еще была ночь. Дома черно-желтые в лунном свете казались вымершими. Дорога проулком уходила за Новую Слободу в поля и дальше — в глухой таинственный лес.
Валере стало жутковато. Оглядываясь по сторонам, он припустил во двор. Некстати вспомнился вещий Олег, которого цапнула за ногу змея, выползая из такого же вот черепа…
На крылечке Валере стало как-то поспокойнее. Дверь была рядом, можно было стучаться.
Пусть бабушка ругает, что пришел поздно, зато утром, когда она выйдет во двор…
Валера поднял было руку, но вовремя остановился. Сюрприз, похоже, переносился на более близкий срок. Рубашка и брюки — трудно даже сказать каких они были оттенков: от светло-серого «цементного» до угольно-черного.
Ему стало весело. Ползанье перед сараем, кувалда в огороде, череп, овцы — все перемешалось…
Он быстро, с настроением постирал рубашку и брюки в бочке, слегка окатился сам. Теплая вода припахивала тиной. Сон улетучился напрочь. Захотелось сделать что-нибудь этакое. Заорать во весь голос или застучать поленом по воротам. Он сдержал себя, но все-таки, пока сушилась одежда, решил слазить на сарай.
Валера забрался на крышу и встал на ней во весь рост. Новая Слобода сразу стала меньше, выгнулась чашей, ближние дома утонули в хлынувшей к ногам черноте. Лугов не было видно, но хорошо просматривался лес, который охватывал деревню. Был он смешанным — дубы да березы на склонах древних помельчавших оврагов, но далеко-далеко, даже днем едва видимый возвышался над зеленой чашей белым боком глиняный откос, на вершине которого росла гигантская сосна. Редко кто там бывал — такая это глушь. Валера представил: сейчас в той далекой стороне собрались те, кто не может выносить дневного света. Нечисть кружит хоровод вокруг морщинистого звероподобного ствола. Мечутся тени на деревьях, русалка свесилась с ветки и хохочет, путая средь зеленых игл длинные волосы…
Волшебный туман сказок обволакивал Валеру. Тряхнул узкими листиками вяз в переулке, и из-за него тихо вышел ученый кот. Бабушкин дом переступил с ноги на ногу, закряхтел, закружился на месте. Шевельнулись обвитые хмелем плетни, и невесть когда то ли услышанное, то ли прочитанное нашепталось Валере в уши: «И черти пляшут при луне»…
Он поднял голову к звездному небу и счастливо рассмеялся. Он почувствовал Землю — всю от начала и до края, ощутил, как она глыбой повернулась под ним и, набирая ход, все стремительнее закружилась в сверкающем потоке…
Очнулся Валера от гудка. По Волге медленно двигался рой ярких огней — к пристани подходил теплоход. Валера увидел над холмами розовую полоску. Он слез с сарая, надел почти высохшую одежду и пошел домой.
Он не стал стучать — просто забыл это сделать. Постоял немного, улыбаясь чему-то, посмотрел на распиленный сушняк, на ладони и толкнул дверь.
И она отворилась.
Владимир Карпов
ПРИВЫЧНЫЙ ВЫВИХ
Рассказ
Сухого кряжистого старика с морщинистым лицом и длинными белыми волосами Борис узнал сразу — он торговал билетами лотереи «Спринт» в переходе около центральной площади. Сидел неподвижно, как шаман, и монотонно, скрипуче повторял: «Счастливые билеты… За рубль — автомобиль…» Походил на Скупого рыцаря, точнее на старого гримированного актера в роли Скупого рыцаря. Юноша и девушка, присоседившиеся с ним за ресторанным столиком, как скоро выяснилось, оказались его сыном и снохой — миловидная такая окольцованная парочка! Впрочем, Юра, сын, был гораздо привлекательнее жены, если говорить о внешности, — с нежными, правильными чертами лица и не то печальным, не то безразличным ко всему отсутствующим взглядом. Таню, жену его, можно было скорее назвать броской. На улице таких сотни. Хотя вот оказался Боря с ней рядом — защемило дух, словно закусила она его своей этой общей зубастостью.
Борис пришел в ресторан с женой в знак примирения после очередной семейной размолвки. И было им немножко странно: старика лотерейщика они зрительно помнили, а их, актеров областного театра, довольно часто мелькающих на экране местного телевидения, не узнал за ресторанным столиком никто.
Разговорились. Старик сразу задал тон: при всей своей театрально-интеллигентной внешности неожиданно, с блатной даже бравадой, рассказал, как пару дней назад он хорошо поддал — слово это тоже не вязалось с его обликом, — открыл коробку «Спринта» и давай рвать билеты! Дома было четыре коробки — все изорвал! И ничего. Восемьсот рублей в трубу выбросил! Такой азарт в старике тоже трудно было заподозрить. Правда, по его словам, девять продавцов из десяти в городе знали, что в поступающей партии должна прийти машина, ловили выигрышный билет. И вот, подлая жизнь, попался он тому, десятому — только устроившейся новенькой женщине. А та, дура, конечно, упустила из рук…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
