Сладкое давление доставляло одновременно и муку, и долгожданное наслаждение.
Ее рука скользила по его животу и груди, пальцы трогали чуть колючие влажные волоски, нарочно задевали соски, которые набухли, превратившись в тугие острые вершинки. Он был совершенен. Настолько, насколько вообще может быть совершенным человек и бог.
Сунлинь повернул к ней голову и поцеловал, медленно вторгаясь языком в ее рот.
— Ты меня околдовал…
Принц творил самую настоящую алхимию своими губами. Переплетал свой язык с ее, иногда даже не двигая губами. Только касания языком языка – медленные и вкрадчивые. Настолько тщательные, что становились порочными.
Катарина громко застонала, царапая плечи и грудь принца. Она вогнала ногти в его кожу, желая оставить клеймо на теле своего мужчины. Или же разорвать на мелкие кусочки, чтобы больше не достался никому.
Его язык проник глубже, повторяя движения члена и заставляя Катарину почти закричать от нестерпимой жажды. Она прижала бедра к его животу, но тут же заставила себя отодвинуться, еще сильнее вгоняя ногти в его гладкую кожу.
Сунлинь застонал от боли и откинул голову назад. На его лице появилось странное выражение.
Катарина сфокусировала взгляд. Его сильные плечи были исполосованы тремя алыми бороздами ее ногтей. На некоторых царапинах начали выступать бордовые капельки крови.
— П-простите… – Она с ужасом убрала руки, понимая, что натворила.
Но Сунлинь пьяно улыбнулся, рассматривая ее затуманенным взглядом. Взяв Катарину за руку, он вернул ее пальцы обратно.
— Если бы ты знал, насколько это хорошо, не извинялся бы…
— Но я сделал вам больно… – Катарина завороженно следила за тем, как налившаяся кровавая капля медленно стекает на его грудь и ребра.
— Мне нравится эта боль…
Катарину снова бросило в жар. Испарина выступила на всем теле. Осторожно она наклонилась и поймала языком багряную капельку.
Признание само сорвалось с губ, когда по языку растекся невероятный солоноватый привкус:
— Иногда мне хочется вонзиться в вас зубами. Облизать все тело, каждую частичку... – Когда она осознала, что именно произнесла, неуверенно выдохнула: – Это вас… пугает?..
Сунлинь сжал ее волосы на затылке и оттянул голову Катарины назад:
— Должно ли меня напугать твое желание, когда сам я желаю растерзать тебя на этой кровати? – Он сжал ее подбородок, нависая сверху угрожающим первобытным королем, покорившим сотни королевств и разрубившим на куски всех врагов. – Чтобы ты молил о пощаде, пока из твоих сладких измученных отверстий будет вытекать мое семя…
Катарина зажала его рот рукой. Большего возбуждения она просто не вынесет.
— Молчите… Умоляю, молчите… Если я вам признаюсь во всем, что желаю, чтобы вы со мной сделали, вы сбежите. А я этого не вынесу…
Она почувствовала ладонью, как принц ухмыльнулся. Провел губами по ее коже, а затем слегка прикусил палец, втягивая его в свой рот, как совсем недавно делала она. Обласкав ее до боли чувствительную кожу языком, он выпустил палец изо рта и снова улыбнулся.
— Я исполню любое желание моего маленького развратного супруга. – Его глаза в который раз сверкнули, зачаровывая Катарину потусторонним блеском.
Каким-то чудом ей удалось напомнить себе, где они находятся. Но слово «супруги» упорно мешало ее отчаянным попыткам сосредоточиться.
Чувствуя, как кровь приливает к щекам, и пытаясь держаться с ним, как и прежде, Катарина заявила:
— Мое желание… Когда у нас будет много времени, вы сможете пользоваться моим телом, как захотите. Ведь оно теперь принадлежит вам.
Сунлинь прищурился, обхватывая ее шею сзади и чуть сжимая:
— Не вздумай предать меня. Если однажды ты решишься на это, наша с тобой жизнь станет невыносимой. Потому что не Ванжаном я жажду обладать, а тобой.
То, как он это сказал, словно с ненавистью к каждому слову, раздувая ноздри и угрожающе щурясь, было чем-то сродни тому наслаждению, которое Катарина так отчаянно желала получить.
По телу прошла дрожь, а перед глазами потемнело.
— Я люблю вас, Ваше Высочество. Сейчас и на всю жизнь.
— Зови меня по имени! Хочу слышать, как ты произносишь его.
Разве возможно сопротивляться приказу того, кто однажды станет королем?
— Сунлинь… Мой повелитель… Мой муж…
Он набросился на ее рот, как изголодавшийся путник. Терзал губы своими губами, кусал и оттягивал, а затем зализывал раны и жадно сосал.
Катарина оттолкнула Сунлиня, жадно глотая воздух.
Принц упал на смятые подушки и потянул ее за собой, укладывая спиной на свою грудь.
— Почему ты сказал, что у нас мало времени? – Его голос звучал расслабленно и умиротворенно. Совсем не так, как она привыкла.
— Потому что я сбежал… Сюда. К вам. Хотел побыть только с вами. И чтобы никто не мешал. Но скоро меня наверняка начнут искать. Дайске обязательно отыщет, и придется вернуться. Еще этот ваш Баи… Пришлось запереть его в лазарете, чтобы никто не обнаружил, пока меня нет. Нужно будет его проверить…
Сунлинь проигнорировал недовольство в ее голосе:
— Когда вы с Дайске стали так близки? Мне показалось, вы ненавидите друг друга. А теперь ты свободно зовешь его по имени…
— Когда вы ушли, нам пришлось придумывать, как это скрыть. Конечно, мы стали много общаться. Но он продолжает меня ненавидеть и презирать. Считает, что это я повинен в вашем уходе. Толкнул вас на тропу греха и порока.
Сунлинь рассмеялся:
— Ты толкнул меня в бездну… Дайске прав.
Катарина задрала голову, мрачно глядя на принца:
— До вашего появления я не интересовался мужчинами. А вы меня совратили.
Он ни капли не смутился:
— Но тебе ведь понравилось совращаться? Твой рот создан именно для этого…
— Перестаньте… Я и так постоянно о вас думаю. Мне нужно быть собранным и сосредоточенным, а не представлять, как вы… как я…
Она запнулась и замолчала.
Сунлинь бархатным голосом вкрадчиво спросил:
— Как ты и я, что? Скажи это…
— Вы играете со мной? Развлекаетесь? Чего добиваетесь?!
Он как ни в чем не бывало спокойно признался:
— Хочу видеть, как твои губы произносят сладкие и порочные вещи. Этого достаточно, чтобы возбудить меня.
Он обхватил ее ладонь и накрыл ею вновь отвердевший член.
