— Уверен, что сириане, — буркнул Моррис.
— Возможно, — согласился Лакки. (Обитатели планет, обращающихся вокруг Сириуса, уже столетия не ладили с землянами. На них можно было свалить что угодно.) — Итак, Лу Эванс дезертировал к ним и согласился поставлять данные, которые позволяли бы им дестабилизировать наше производство. Устраивая сначала мелкие инциденты, а потом — все крупнее и серьезнее.
— Да, это моя гипотеза, А вы можете предложить что-то другое?
— Не мог ли Советник Эванс оказаться тоже под ментальным воздействием?
— Не похоже, Лакки. У нас уже есть опыт по этой части. Никто из пострадавших не терял сознания долее чем на полчаса. И их обследование всегда давало заключение о полной амнезии всего, что происходило в это время. Но Эванс в таком случае должен был оставаться под воздействием в течение двух суток, к тому же его исследовали и не нашли никаких признаков амнезии.
— Его исследовали?
— Разумеется. А что вы хотите? Человека обнаруживают с документами повышенной секретности, ловят на месте преступления… Да будь он хоть сто раз Советником, мы обязаны бы были это предпринять. Да, его исследовали, и я лично установил за ним наблюдение. А он сделал попытку улизнуть и передал с помощью своей рации какое-то сообщение. Но теперь мы следим за всеми его контактами, игры кончились. Я его арестовал и подготовил сообщение Центральному Совету — в общем, мне это следовало бы сделать раньше, — где требую его удаления с должности и расследования по обвинению в коррупции либо измене.
— Но сначала… — прервал его Лакки.
— Да?
— Позвольте мне переговорить с ним.
Ехидно улыбаясь, Моррис поднялся с кресла.
— Вам так хочется? Ну что же, я приведу его. Он здесь, в этом здании. Вообще, мне даже интересно, как он станет оправдываться.
Все трое вышли из комнаты, прошли мимо взявших на изготовку охранников и направились вперед по коридору.
— Это что, тюрьма? — удивился Бигмен.
— Да, на этих этажах что-то вроде тюрьмы, — кивнул Моррис, — На Венере здания используются одновременно для разных целей.
Они вошли в небольшую комнатку, и тут с Бигменом случился приступ хохота.
— Да что такое, Бигмен? — спросил Лакки, тоже отчего-то заулыбавшийся.
— Да так… ничего особенного, — покатывался со смеху Бигмен, на глазах которого появились даже слезы. — Ты просто ужасно смешно выглядишь со своей голой верхней губой. Знаешь, после всех этих усищ кажется, будто у тебя чего-то не хватает. Словно их тебе насильно сбрили.
Заулыбался и Моррис и принялся разглаживать свои могучие усы тыльной стороной ладони. При этом вид у него был донельзя довольный и отчасти горделивый.
— В самом деле потеха… — расплылся в улыбке Лакки, — мне это тоже пришло на ум…
— Мы обождем здесь, — сообщил Моррис. — Эванса сейчас приведут, — и он нажал на маленькую красную кнопку.
Лакки огляделся. Комната была меньше, чем кабинет Морриса, и какая-то обезличенная. Обстановка состояла из нескольких простых стульев и дивана, низкого стола в центре комнаты и двух столиков повыше, поставленных возле псевдоокон, за каждым из которых виднелся неплохо нарисованный морской пейзаж. На одном из этих столов находился аквариум, а на втором — две тарелки. Мелкие сухие горошины — на одной, а на другой — какая-то темная, жирно блестящая масса.
Бигмен машинально следил за Лакки, разгуливавшим по комнате.
— А что это такое? — встрепенулся он внезапно и подскочил к аквариуму. — Смотри-ка!
— Это В-лягушка, — объяснил Моррис. — Тут их любят и держат почти в каждом доме. Эта, по-моему, очень хороша. Вы их еще не видели?
— Нет, — ответил Лакки и тоже подошел к аквариуму.
Тот был два фута в периметре и фута три в глубину. В воде прихотливо изгибались водоросли.
— А она кусается? — спросил Бигмен, сунув в воду палец, и прильнул к стеклу, уставившись на животное.
Лакки устроился рядом с Бигменом. В-лягушка глядела на них почти торжественно. Это было небольшое существо, дюймов восьми в длину, с треугольной головкой, на которой блестели два выпученных черных глаза. Она сидела на шести пухлых лапках, плотно поджатых к туловищу, на каждой лапке были три длинных пальца спереди и еще один — сзади. Кожа зеленая, пупырчатая, и от головы вдоль тела располагались оборчатые плавники. Вместо рта у лягушки был клюв — твердый, изогнутый, чуть смахивающий на клюв попугая.
Пока Лакки с Бигменом ее разглядывали, лягушка стала подниматься вверх. Лапки остались на месте, а пальцы стали выпрямляться, как ходули со множеством сочленений. Коснувшись темечком поверхности воды, лягушка замерла.
Моррис присоединился к приятелям и с нежностью глядел на маленькое существо.
— Из воды они не любят вылезать — пояснил он, — в воздухе слишком много кислорода. Вообще, они его любят, но только в небольших количествах. Чудесные существа…
Бигмен был в полном восторге. На Марсе уже не было своей живности, и эта венерианская лягушка оказалась для него чуть ли не откровением.
— А где они живут? — спросил он.
Моррис почесал лягушке голову. Та прикрыла глаза и мелко задрожала, очевидно, от удовольствия.
— Они живут в водорослях. Их там невероятно много. Живут, как в лесу. Пальцами они способны удерживать стебли водорослей, а клювы могут оторвать самые прочные листья. Они, думаю, могли бы прокусить человеку палец, но я в жизни не слышал, чтобы они хоть кого-нибудь укусили. Странно, что до сих пор вы их не видели, в отеле — целая коллекция.
— Нам просто не представилась возможность, — сухо ответил Лакки.
Бигмен шагнул ко второму столу, взял горошину, смазал ее непонятной черной массой и вернулся к аквариуму. Лягушка немедленно высунула голову из воды и невероятно осторожно взяла угощение из пальцев Бигмена. Тот пришел в неописуемый восторг.
— Видели, видели?!
Моррис улыбался так, словно глядел на расшалившихся детей.
— Вот маленький чертенок! Весь день ест. Посмотрите-ка, сейчас она с ним расправится.
Лягушка знай себе хрустела; наконец горошина исчезла в клюве, и тут же животное вновь высунулось из воды. Моррис кинул в ее сторону горошину, лягушка раскрыла клюв и поймала ее.
— А это что такое? — кивнул Лакки в сторону второй тарелки.
— Тавот, — сообщил Моррис. — Тавот для них какой-то совершенно невообразимый деликатес, что-то вроде как для нас сахар. Дело, видно, в том, что им трудно найти в океане углеводород, а они его любят. Иногда мне кажется, что они специально дают себя поймать, — лишь бы их тут этим кормили.
